Мстислав поднялся на башню. С её высоты глянул по сторонам - сплошной стеной темнел лес, по Десне пошёл молочный туман, остался на лугу.

Князь любил такую пору. Её называют грибной. Княжичем он ходил с челядью за грибами, и не было его удачливей. Корзины по две приносил.

«Господи, - подумал Мстислав, - отчего так часто стал я вспоминать детство? Неужли прав был отец, великий князь Владимир, когда однажды, прижав меня к себе, с грустью промолвил: «Ужли и я был таким?» Видно, и мои годы повернули на старость», - решил Мстислав с той же грустью, что и отец.

Не думайте, что Я пришёл принести мир на землю;

не мир пришёл Я принести, но меч…

твыла, отбесновалась зима вьюгами, метелями, завалами снежными, морозами трескучими.

На Крещение черниговцы на Десне лёд пешнями пробили. Епископ Киприан и отец Кирилл с дьяконами и церковным хором воду святили. Отчаянные молодцы, раздевшись донага, кидались в ледяную купель. Толпа ахала, визжала от восторга. Девицы стыдливо отводили глаза. Им кричали с хохотом:

- Девки, дуры, пока нагишом, присматривайте жениха, кто чего стоит!

Неожиданно для всех Мстислав принялся разоблачаться. Добронрава брови вскинула:

- Окстись, князь, мороз, деревья трещат!

- Эх, княгинюшка, я ли не орёл?

Люд зашумел:

- Смотри-кось, князь крещение принимает!

- Ай да Мстислав удалой!

Бояре головами укоризненно покачивали, а Димитрий воеводе Роману зашептал:

- Срам-то принародно кажет!

Тут боярыня Евпраксия наперёд полезла:

- Вы-то, пни трухлявые, и рады показать, да ничё у вас не осталось.

- Тьфу, - плюнул боярин жене под ноги, - рыло-то отвороти.

- Как бы не так, - рассмеялась Евпраксия, - мне поглазеть и то в радость.

А Мстислав уже в прорубь бултыхнулся. Вода враз как огнём опалила. Побарахтался маленько. Его из проруби выволокли под одобрительный гул. Кто-то тулуп овчинный на князя накинул, кто-то валенки и шапку тянет.

А дома, в хоромах княжьих, баня натоплена. Попарился Мстислав, веником берёзовым нахлестался, после чего, выпив вина хмельного и поев горячей лапши с гусиным потрохом, так легко себя почувствовал, будто десяток лет скинул.

Добронрава пошутила:

- Ты бы, князь, ещё разок купель принял, гляди, окажешься таким, каким я тебя по Тмутаракани помню.

До обжи занесло дорогу. Мстислав велел заложить беговые санки, намерился Оксану проведать. Видит Бог, сладок плод запретный.

Катил тройкой. Коренник и пристяжные грудью гребли снег. Гридин коней сдерживал, не доведи опрокинуться. Где-то в глубоком лесу завыли волки. Кони ушами запряли, по коже у них дрожь. Гридин вожжи натянул, успокоил тройку.

В обже князя не ждали. Хозяин подшивал валенок, Оксана варила щи, а боровички двор от снега расчищали.

- А то как враз таять начнёт, избу подтопит, - сказал Пётр и хотел отложить работу. Но Мстислав остановил его:

- Делай своё, я не надолго.

Оксана голос подала:

- Уедешь, князь, но прежде щей наших отведаешь.

Пётр всё-таки поднялся:

- Пойду сыновьям помогу.

Мстислав мысленно поблагодарил смерда. Когда дверь за ним закрылась, князь обнял Оксану. Она промолвила:

- Грех великий на нас, Мстислав.

- Не на те, Оксана, на мне. Ты наяву и во сне в мыслях моих.

Дай срок, князь, я свой и твой грех отмолю. В Киев уйду, в монастырь.

- Замолчи.