В обже никого не застал. Отыскал их по стуку топора. Пётр с сыновьями и сестрой готовили новое поле в зиму, вырубали кустарники, выжигали хворост.

Мстислав, сбросив рубаху, взял в руки топор. Работалось легко, Пётр заметил:

- Не за княжье дело взялся!

Мстислав отшутился:

- Хлеб есть княжье ли дело?

Обедали тут же, на поляне. Но прежде Мстислав умылся из родника. Оксана подала ему льняной рушник, шепнула:

- Уезжать будешь, провожу тя…

Из Тмутаракани весть. Через гостя новгородского передал воевода Ян Усмошвец, что всё у них ладно. Вернулись касоги, поселились за Кубанью, с тмутараканцами живут в мире, в гости друг к другу ездят. Хазары тмутараканские ведут себя тихо, печенегов давно не видели. Сказывают, их вежи у Саркела появлялись.

Греки в Тмутаракани гости редкие, они всё больше в Корсуни якоря бросают…

Ещё писал Ян, что с отъездом князя Мстислава притихла жизнь в Тмутаракани. Всё будто бы как и прежде, да всё не так. Люд князя своего вспоминает, печалится, что покинул их город…

Прочитал Мстислав письмо воеводы, всю жизнь в Тмутаракани вспомнил, и такой тоской пахнуло на него! А Добронрава к себе удалилась, слезам волю дала…

Нередко Мстислав задумывался. Тмутаракань он покинул по своей воле. Чернигов его принял охотно, и княжество Черниговское второе после Киевского. Так отчего княжество Тмутараканское так тревожит его?

Долго не мог ответить на этот вопрос и наконец, получив письмо Яна, понял: там, в Тмутаракани, остались лучшие годы его жизни, хотя и хлопотные, полные тревог.

На рубеже Южной Руси Тмутаракань была её щитом, и он, Мстислав, держал тот щит в своей руке.

Когда покидал Тмутаракань, Черниговское княжество искал, не гадал, что настанет день, и его захватит горечь разлуки. Неведомые нити связывали его с княжеством тмутараканским, и оказались они настолько прочными, что никогда не порвутся. Мстислав даже думал, знай он о том раньше, пожалуй, не покинул бы Тмутаракань…

Теперь он понял, как был неправ, пытаясь убедить Добронраву, что Чернигов лучше Тмутаракани. Лесами и реками прельщал, а то невдомёк, там осталась её родина. Разве не почувствовал он этого в Киеве? А Тмутаракань за время княжения в ней сделалась его второй родиной. А ещё Мстислав понял: мудрость приходит к человеку с годами, рождается в познании…

Пеший дозор десятника Пискуна из земских кметей едва из лесу выбрался, как наскочил на печенегов. Их было с полсотни. В шапках островерхих, с луками и колчанами, они сидели на своих мохнатых, низкорослых лошадёнках, сбившись кучно, верно, совет держали.

Русских увидели сразу, завизжали, погнали на них коней.

- Господи, помогай, - перекрестился Пискун и, наложив стрелу, пустил в печенегов.

Кмети проделали то же. Несколько печенегов упали, но другие продолжали скакать.

- В лес! - крикнул десятник.

Не успел повернуться, как печенежская стрела пробила кожаный панцирь. Пискун почувствовал под рубахой кровь. Кмети уже убегали к лесу. Пустив ещё стрелу, десятник побежал. Но печенеги уже настигали. Ремённая петля жгуче перехватила горло, рванула, свалила. Пискуна потащили. В сознании мелькнуло: «Плен…»

Очнулся и увидел: связанный по рукам и ногам, он лежит поперёк седла. Пискун догадался, что под ним конь одного из убитых печенегов. Попробовал плечом шевельнуть. Нет, рана не болит, значит, не сильно стрела задела.

Печенеги уходили в степь спешно, русской погони остерегались. Но десятник знал, поблизости от него заставы русских дозоров не было и потому ждать ему спасения неоткуда. Он в плену.

Сколько страшного слышал Пискун от тех немногих, кому удавалось спастись от печенежского рабства. Били плетью с железным наконечником, надевали колодки, а то ещё хуже, подрезали сухожилия, и тогда забудь мечты о побеге…

Долго ехали печенеги, привалы делали короткие, жрали конину вяленую.