- Нет, Иринушка, судьба нас рассудила. Не хочу лишать Мстислава его стола. Да и не обнажу меч на брата, один он у меня остался. Вспомни Святое Писание: «Ненависть возбуждает раздоры, но любовь покрывает все грехи».

И хоть удалилась Ирина недовольная, Ярослав не сожалел, что не послушал её. Из горницы Ярослав вышел на красное крыльцо, увидел ключницу. В душегрее, хоть и тепло, под кокошником волосы седые.

- Неужли князя Мстислава ждём? Я-то его мальцом наказывала, на кухне озоровал, пироги таскал.

Ярослав рассмеялся:

- Вот ты, боярыня Матрёна, и напомни ему.

Во двор въехал конный гридин, у крыльца соскочил с коня:

- Князь, ладья Мстислава в полудне пути от Киева!

Киев открылся за поворотом Днепра грядой холмов, стенами крепостными. Засияли золотом купола Десятинной церкви. Разноцветьем стеколец заиграли княжеские хоромы. Мстислав первым делом на стены и башни внимание обратил. Пожалуй, в Чернигове не хуже.

А Василько Подолом заинтересовался. Сколько сапог здесь истоптал! Разросся-то, разросся!

- Княже, - Василько повернулся к Мстиславу, люд на пристани, вишь, сколько, тя встречают. А вон и князь Ярослав!

Но Мстислав и сам уже видел Ярослава. Тот спускался с Андреевской горы прихрамывая. С ним бояре и воеводы.

Развернулась ладья боком, ткнулась в чалки, замерла. Мстислав через борт перемахнул, на пристань выбежал. Обнялись братья, долго стояли молча. Наконец Яро слав стер слезу:

- Спасибо, утешил меня, радость великую доставил.

Без труда отыскал Василько Петруню. Да и где ему быть, как не среди тех, кто собор возводит. А поставили его за пределами старого города на пустыре. Теперь вокруг собора новые палаты боярские строились, дома рубили.

- Василько! - обрадовался Петруня и тут же потащил друга показать, как собор внутри отделывают.

- Царьградской Софии не уступит, - заверил Петруня. - В мрамор оденем, мозаикой украсим. А росписью мир удивим.

- Мрамор-то откуда возьмёшь?

- У греков. Да ещё сказывают, там, где речка Тетерев, есть мрамор и чёрный и красный.

Допоздна проговорили Василько с Петруней, а когда расставались, Петруня заверил:

- В Киеве закончу, непременно в Чернигов переберусь, там собор поставлю, чтоб и черниговцы меня вспоминали!

Сидели в трапезной вдвоём. Уже сумерки сгустились, зажгли свечи. К еде почти не притронулись, пили мало, всё больше вино заморское. Братьев вспоминали, каких Святополк извёл, отца Владимира, великого князя киевского. Когда умирал, Ярослав в Новгороде сидел, а Мстислав в Тмутаракани…

- По вине Святополка Волынская земля под Болеславом оказалась, - заметил Ярослав.

Тут Мстислав ему письмо протянул:

- Зри, брате, на что ляхи меня подбивают.

Ярослав лист близко к глазам поднёс: что-то сдавать начали, прочитал. Долго молчал. Сказал наконец:

- Коварство короля мне ведомо, но чтобы брата на брата наущать! Сам-то не седни завтра смертный час встретит… Что будем делать, брат? Не станем мы в угоду ляхам русь на русь биться, чтоб наши гридни кровавыми слезами умывались…

- Ты моего совета услышать хотел? Он у меня один, пойдём на Болеслава, вернём червенские города, пусть ляхи знают, мы своей землёй дорожим.

- Коли ты, Мстислав, так думаешь, что мне сказать? Будущим летом сядем на коней, поведём дружины в землю Волынскую.

На том и порешили. Но вот разговор на Дикую степь перекинулся, и Мстислав напомнил о появлении половцев.

- Василько с ханом Мустаем встречался. Тот говорил, за Итилем хан большой орды вежи в дорогу готовит.

- Половцы пока за Волгою, и когда это они печенегов вытеснят из Дикой степи? А вот Боняк и Булан нам грозят.