Серел рассвет в оконцах, в гриднице переговаривались дружинники. Мстислав сон вспомнил, подумал: «Не Василька пошлю я в Киев, сам отправлюсь. Надо с Ярославом повидаться, а то ведь как от Лиственного разошлись, так подобру и не виделись».

Ладья с птицей грифоном на носу отвалила от причала. Враз выдохнули гребцы, ударили весла, и ладья легко вырвалась на средину реки. Паруса поймали ветер, и корабль устремился вниз по течению.

Мстислав стоял на корме, и ветер теребил его русые, тронутые сединой волосы. Князь смотрел, как отделяется пристань и стоявшие на ней бояре, а среди них Добронрава. «Жаль, не взял с собой, - только теперь пожалел Мстислав. - Киев бы поглядела и душой отдохнула…»

Плывёт черниговский князь в Киев. Как-то встретятся братья? Не затаил ли обиды Ярослав? Ведь не миром делили Русь, мечом резали. Кто больше из них в том повинен? Поди ж ты, каждый мнил, не он!

За поворотом реки скрылся Чернигов, потянулись по берегам леса, их сменяли луга заливные, местами поля, на них зеленела рожь. Редкие деревни в три-четыре избы, обжи…

Вспомнился Мстиславу разговор с духовником накануне отъезда.

- Не прелюбодействуй, княже, - сказал Кирилл, чти заповедь.

Духовник на Оксану намекнул. Мстиславу сделалось грустно:

- Знаю, отец Кирилл, обиду жене причиняю, но как мне с болью сердечной справиться, помоги. Нет за моей спиной сына, кому сказал бы я: «Сын мой, вот княжество, какое на тебя оставляю…» Больно мне, отец Кирилл. Ох как болит душа… Добронраву люблю и не хочу обид ей, а что до Оксаны, так, отец Кирилл, может то последняя моя радость…

Мстислав ожидал услышать возражение, но духовник больше ничего не сказал, покинул княжью палату.

Скользит ладья по речной шири, и мысли Мстислава скользят по реке с неохватным именем - жизнь. «Праведно ли бытие моё на этой земле? - думает Мстислав, - Что отвечу на суде Господнем? В Тмутаракани будто не замечал за собой греха. Чернигов требовал по наследию отцовскому. Откуда знать духовнику об Оксане? Но не Добронрава жаловалась ему, видать, молва людская гуляет по Чернигову…»

Как поступить ему? Коли грех это, то он, Мстислав, не волен с собой совладать…

На вёслах гридни, отроки крепкие, по бортам, на варяжский манер, щиты висят. Весело бежит ладья, торопко. На мачте тяжёлый, шитый золотом, червлёный стяг, а на корме княжеский шатёр.

По реке ветерок погнал мелкую зыбь, взрябило воду, Спешит ладья. Если ветер не переменится, завтра к обеду они увидят Киев.

День выдался солнечный, ясный, видно, весна на лето окончательно повернула. В хоромах князя киевского с утра суета, девки с ног сбились, чистоту наводят, дубовые плашки, какими пол выстлан, воском до блеска натирают, на поварне стряпухи варят и парят, жарят и пекут.

Старый дворский уже не раз с боярыней-ключницей переругался, во всё сам вникал. То ему казалось, что она медов и вина жалеет, то не те советы стряпухам подаёт.

Заложив пальцы за расшитый золотом поясок, Ярослав прохаживался по горнице, прихрамывая. Ноги, обутые в сапожки синего сафьяна, мягко ступали по коврам. На столах книги в кожаных переплётах лежат, листы пергаментные. Иногда князь остановится, потеребит бородёнку и снова шагает.

Утром примчался с верховья, где Десна в Днепр впадает, гридин с донесением: ладья князя черниговского в Киев путь держит!

И волнуется Ярослав и радуется. Есть отчего волноваться: с чем Мстислав плывёт? А радостно оттого, что брата увидит. Чать, в последний раз виделись после Лиственного…

Вспомнил, как приходила как-то Ирина, уговаривала:

- Касоги Мстислава покинули, не пора ли тебе Чернигов под себя взять?

Заманчиво стать единым князем над всей Русью.