Наконец Савватей осмелился, дёрнул сына за рукав, и они переступили порог. Мальчишки за столом замолчали, повернули к ним головы. Кузьма совсем оробел, когда увидел, что к ним идёт маленький жилистый старик в чёрном монашеском одеянии.

Отец скинул шапку, в поклоне чуть не достал бородой пола:

- К те, отец Феодосий, отрока своего привёл. Книжную премудрость уразуметь желает.

Глаза монаха цепкие, так и лезут Кузьме в душу. И что они там разглядывают?

Но вот учитель заговорил:

- Отрока твоего возьму я, смерд, хоть и переросток он. Жить он будет в моей келье, а ты же на прожитье съестного привозить ему должен. - И, снова уставив очи на Кузьму, спросил: - Как звать тя, отрок?

- Кузьмой кличут, - ответил за сына Савватеи.

- Ну проходи, Козьма, на своё место. Сидеть те рядом с Провом. - Рука монаха-учителя легла Кузьме на плечо. - Вишь детину, то и есть Пров. Будет отныне у меня вас два великовозрастных.

Нервничает Святополк. Накинув на плечи короткую меховую душегрейку, он то и дело подходит к печи, греет руки.

Тихо в хоромах, и только потрескивают берёзовые дрова да сечёт по слюдяному оконцу снежная пороша. С вечера разобралась метель. Она не утихла и к утру.

Поправив сползшую душегрейку, Святополк прошёлся к двери, снова воротился к печи.

С отъездом жены за рубеж к отцу туровский князь проводил время в одиночестве. Мрачные мысли одолевали Святослава. Не было веры ни князю Владимиру, ни братьям. Да откуда ей, вере той, взяться? С матерью разлучили в младенческой поре. Жена Ярополка, гречанка, покоится в далёком Херсонесе. Святополк не помнит матери, знает о ней лишь то, что звали её Юлией и была она родом из Византии.

Вырос в семье нелюбимым. И княженье ему Владимир выделил не от сердца. Отдать бы Новгород после Вышеслава ему, Святополку, ан нет. Ярославу достался…

И Святополк меряет ногами опочивальню, трёт ладонями виски. Теперь мысли его о жене. Он шепчет:

- Марыся, только ты, Марыся, добра мне жаждешь…

Святополк думает, что жена вернётся по весне, а это ещё не скоро, и он хмурится. Но разве мог Святополк не пустить её к отцу? Болеслав прислал гонца, просил дочь проведать его. Кто знает, может, настанет час и придётся просить помощи у ляшского короля?

И Святополк снова говорит сам себе:

- Только бы на великое княжение сесть, а там всю Русь возьму на себя, - Он озирается вокруг, словно боится, что кто-то услышит. В тёмных, глубоко посаженных глазах настороженность.

В соседней гриднице послышались голоса, шум. Князь испуганно вздрогнул. От страшной мысли лоб покрылся испариной.

«Уж не Владимировы ли люди заявились, убийцы, им посланные?»

Всю жизнь боялся этого Святополк, подозревал каждого. Особенно когда в Турове поселился. Крикнул, повернувшись к двери:

- Эй, гридни!

На зов князя вбежал стоявший на карауле воин. Святополк спросил:

- Чьи голоса я слышу?

Воин, положив руку на меч, ответил спокойно:

- То гридни из дозора воротились, спать укладываются.

Князь недовольно проворчал:

- Могли б шуметь поменее.

Спокойствие караульного воина передалось и Святополку. Он снова заходил по хоромине, потом, опомнившись, бросил воину:

- Почто стал, не надобен ты мне еси.

А у боярина Путши время бежало в сборах. Надоел боярину унылый Туров, но более всего опостылела старая жена. Путшу манил Вышгород. Оттуда до Киева рукой подать, ко всему на вышгородском подворье жила у него не одна весёлая молодка.

Боярин Путша хоть и принял в отроческие годы христианскую веру, но с Христовым ученьем по единожёнству не согласен. Иное дело языческие времена, имей сколько хочешь жён и наложниц.