|
Путша откашлялся, заговорил не спеша, тихо: - Князь Святополк в полном здравии. Княгиня же его с духовником своим у короля Болеслава нынче. Владимир насупился: - Что передавал пресвитер Илларион? - То и поп тебе, князь, велел передать. - Имеешь ли ещё что, боярин? - Боле нечего мне сказать тебе, князь. - Тогда иди, боярин, и покличь мне отрока. Путша вышел, и вскорости вбежал отрок, остановился выжидающе у порога. - Верни воеводу, - бросил ему Владимир и, склонив голову, задумался. Нет, не признает его Святополк за отца. Да и отец ли он ему? Видно, всё же Ярополкова кровь в нем. И Святополк так считает… Очнулся старый князь с приходом воеводы Поповича. Поднял на него глаза, сказал, качая головой: - Вот и снова весть нерадостная. - Усмехнулся горько: - Догадываешься, о чём речь, Александр? Попович кивнул молча. Владимир снова заговорил: - Ведаю я одно, Александр, козни те в плоде задушить надобно, либо вижу наперёд, со смертью моей пролиться большой крови. Воевода снова промолчал согласно. - Но как предупредить то, Александр? Знаю, не хочешь говорить, жалеешь меня. А ты жалости ко мне не имей, да и не люблю я её. Коли же не дашь ответа, я сам надумаю как быть. - И махнул рукой недовольно: - ставь меня наедине, воевода.
Под утро насела на князя Владимира тяжёлая хворобь. Мечется в беспамятстве, губы пересохли, потрескались. Глаза открыты, а никого не узнает. Княжеский дом всполошился. Гридни, охранявшие опочивальню, помчались к архиерею Анастасу и к лекарю. Лекарь прибыл вскорости, прогнал толпившихся у ложа гридней. Сказал сопровождавшему отроку: - Наготовь чашу, кровь огненную пустим с князя. Гридни от двери смотрели на лекаря с почтением и надеждой. Маленький, носатый, со смоляными волосами пришелец из далёкой страны Армен знал многое. В молодости изучил медицину в знаменитой Муфргинской школе, владел арабским и греческим языками, в Киеве научи лея говорить по-русски и лечил вот уже десяток лет князя Владимира и бояр, пользуясь наукой Гиппократа и Галена. Пока отрок готовил чашу, лекарь достал из кожаной сумки острый нож, засучил князю рукав и быстрым движением сделал косой надрез. Тёмная, вязкая кровь струйкой полилась в глиняную посуду. Лекарь склонился над больным выжидающе. Владимир задышал спокойней, и лекарь тут же пережал жгутом руку, остановил кровь. Вошёл архиерей Анастас, старый седой грек, сел в С ногах больного, вперил в него зоркие глаза. - Что с князем сделалось, Гурген, ответствуй? - спросил он. Лекарь, осторожно положив Владимирову руку на постель, извлёк из сумы пузырёк с настойкой трав, серебряной ложкой влил в рот больному и лишь после этого ответил: - Огненная кровь жгла князя. Теперь не будет. По весне же надобно попить горячую кровь молодого тура, а пока отвар из плодов дикой розы. Владимир опомнился, сказал слабым голосом: - Спасибо те, Гурген, а теперь дай нам побыть вдвоём с архиереем. Лекарь удалился с поклоном. Князь вздохнул и тяжело, превозмогая слабость, заговорил: - Коротки годы человеческие, отче, чую, и мой к концу подходят. - На всё воля Божья, князь Владимир, - положив бороду на посох, ответил архиерей. Владимир недовольно поморщился: - Знаю то, отче, и не печалюсь, что век мой на исходе, а хочу те свой завет оставить. Когда умру я, то князем киевским сесть бы Борису, сыну моему. Нравом он тих и кроток, братьям своим обиды чинить не станет. Посему и хочу ему стол оставить. Ты же, отче, будь Борису мудрым советником и наставником. Хлопнула дальняя дверь, раздались торопливые шаги, и в опочивальню, запыхавшись, ввалился воевода Попович. |
