Василий молчал, слушал внимательно. Препозит Михаил, уловив желание базилевса, сказал:

- Оружием подавить мятежного Георгия. Доместику схол о том велеть.

Базилевс поднял руку, подав знак, что он достаточно выслушал мнение синклита, и покинул зал первым.

Следом вышел Константин.

Братья не были похожи друг на друга ни лицом ни телом. И в характере не наблюдалось ничего общего. Василий - высокий, плотный, с крупным мясистым носом и тёмными, тронутыми густой проседью волосами. Из-под нависших бровей умно смотрели голубые глаза. Базилевсу давно перевалило за пятьдесят, но он был крепким и не знал усталости.

Обрюзгший от вина и разгульной жизни Константин ростом по плечо Василию.

Базилевс шагал широко, и Константин с трудом поспевал за ним. Василий проговорил с сожалением:

- Был бы жив архонт Владимир…

- Правдивы твои слова, несравненный, - поддакнул Константин. - При архонте Владимире и сестре нашей Анне…

Василий остановился, свысока взглянул на брата:

- О том ли речь, когда целую фему от империи отторгнуть замыслили. Верно сказал препозит Михаил, дромоны слать надобно. А тебе, брат, со стратигом Андроником тот поход возглавить.

Константин послушно склонил голову.

- А куда, несравненный, наши дромоны должны путь держать, на Херсонес либо в Таматарху?

- К чему же в Таматарху? - насмешливо спросил базилевс. - Разве мятежный Цуло там?

- Но о том архонт Мстислав просит, - промолвил Константин.

- Пусть архонт Мстислав с хазарами сам воюет, а нам надо нашего катапана наказать достойно.

- А что ответим паведщикам Мстислава, несравненный?

Базилевс нахмурился:

- Разве то, что мы ката пану не дадим заодно с хазарами Таматарху осадить, не помощь Мстиславу?

- В твоих словах истина, несравненный.

Василий резко повернулся, пошёл в свои покои. Глядя ему вслед, Константин подумал, что трудно быть братом базилевса.

От обедни Мстислав перешёл на княжий двор вершить суд. О том люд оповестили загодя, дабы кто на кого какие обиды имел, при себе не держал, а на княжье усмотрение представил.

День праздный, народ загодя повалил, чтоб место получше занять. Савва остановился подле Давида.

Иноземные гости - в стороне. Кто впервые на Руси, тому непривычно. В их землях такого не видывали.

Посередь двора княжье место - помост, крытый алым сукном, ниже места боярские, а за помостом дружина старшая в броне и сбруе.

Колготно. Показался Мстислав, и люд затих. Ждут, что скажет князь. А он не спеша уселся в кресло, дождался, пока бояре угнездятся, поднял глаза на тысяцкого Романа:

- Почнём?

Боярин Роман подал знак, и пристав княжьего суда зычно выкрикнул:

- Есть ли жалобщики, кто суда княжьего ищет. Вперёд выскочил суетливый мужичонка с бородкой, как из льняной кудели, кинул шапку оземь Савва узнал в нем того рыбака, что привозил рыбу Давиду, тому много лет минуло. Попытался вспомнить имя, не удалось. Пристав нахмурился:

- Непотребное пред князем и лучшими мужами вытворяешь, шапкой землю метёшь.

Мужичонка пропустил слова пристава меж ушей.

- К тебе, князь, с жалобой. Самоуправство чинит.

- Кто ты и на кого слово твоё? - перебил его Мстислав.

Толпа загомонила, послышался смех, кто-то крикнул:

- Громче сказывай, что под нос бубнишь!

Мужичонка обернулся на крикуна, но смолчал. Мстислав повторил вопрос.

- Андреяш я, с выселок, - снова заговорил мужичонка. - А жалуюсь я на купца Давида. Самоуправство чинит. Третьего дня чёлн мой забрал и сети с шеста снял.