Высокий, темные волосы, выцветшие, не новые, но чистые серые штаны и такая же рубашка; близко посаженные черные глаза, нос с внушительной горбинкой и маленький, крепко сжатый рот. Все вместе делало этого человека немного похожим на угрюмую и свирепую птицу. Как же его зовут? А-а, Эрритен, да, по прозвищу Молчун. И это было практически все, что Инес знала об этом человеке.

Между тем, он отступал в глубину дома, и девочка, словно притянутая невидимой нитью, последовала за ним. Тот крыс, который шел впереди, куда-то исчез.

Они оказались в небольшой комнате, где царил полумрак. Окна прикрывали плотные темные занавески, только одна из них была чуть-чуть сдвинута; сквозь образовавшуюся щель и проникал свет. Здесь имелась лишь самая необходимая мебель, совсем простая, но аккуратно сделанная и чисто выскобленная – стол, две лавки по обеим сторонам от него и шкаф в углу. Ни цветов, ни украшений, ни даже посуды не было; по крайней мере, на виду. Только высоко в углу, там, где обычно висит икона, бледным пятном проступало что-то вроде розоватой доски очень странной формы – многоугольной и со сторонами разной длины – а на ней… Да, по-видимому, это было изображение. Больше всего оно напоминало засохший куст с густо переплетенными, тонкими, черными ветвями, в самой середине которого как будто запуталось что-то ярко-алое, похожее на сердце.

Эрритен сел на лавку и дождался, пока Инес подошла к нему на расстояние нескольких шагов. После чего протянул руку и требовательно сказал:

– Покажи!

Голос у него был негромкий, одновременно и хриплый, и лающий; он звучал так странно, что Инес еще больше стало не по себе.

– Что? – недоуменно спросила она и перевела взгляд на свои руки, в которых не было ничего, кроме корзины.

Эрритен тоже посмотрел на корзину, и внезапно Инес стало ясно, чего он хочет. Она подошла поближе и протянула ему корзину, но он лишь слегка нахмурил одну бровь, и снова она поняла, что от нее требуется. Подошла к столу и вытряхнула на него содержимое корзины. Эрритен уставился на сочные ломти жареной свинины с таким удивленным выражением, словно ожидал увидеть что-то совершенно другое.

Инес хотела спросить, что все это значит, но эта мысль лишь промелькнула мимолетно и туг же исчезла. К тому же во рту у нее пересохло, а язык словно прилип к гортани.

– Зачем? – снова пролаял Эрритен. Наверно, его не зря прозвали Молчуном; судя по всему, он стремился обходиться как можно меньшим количеством слов или вообще без них.

По-видимому, уже начиная осваиваться с этой его особенностью, Инес и на этот раз поняла, к чему относился вопрос.

– Бабушке, – пролепетала она, чувствуя, что по какой-то непонятной причине просто не может не отвечать на вопросы Эрритена. – Я несла свинину бабушке.

– Как… звать?

– Меня? Инес… – он недовольно свел брови, и она тут же поправилась, – Даная.

Эрритен кивнул, задумчиво покусал нижнюю губу и кивнул снова.

Неожиданно его недоброе, «птичье» лицо приблизилось к ней вплотную. Взгляд прикованных к ее лицу блестящих черных глаз, казалось, ввинчивался в голову Инес, вызывая ужасно неприятное ощущение, от которого у нее свело гортань, и стало трудно дышать. Как будто в глубине этих глаз кружился водоворот, с каждым мгновением набирая скорость и втягивая, засасывая Инес в свою темную глубину.

– Ты… пошла… не только… чтобы отнести, – произнес лающий голос; сейчас она была даже рада его услышать, потому что, как только он зазвучал, головокружительное погружение в бездонную черную пучину прекратилось так же внезапно, как и началось. Зачем?

Чего он хочет от меня, в ужасе подумала Инес? Она не отдавала себе в этом отчета, но сейчас все ее существо сосредоточилось на одном – дать ответ, правильный ответ; чувство было такое, словно от этого зависела сама ее жизнь.