Дом окружал высокий забор из связанного лубом бамбука, пригнанного так плотно, что между стволами почти не оставалось просвета. Многие огораживали свои дворы заборами, но, как правило, не с целью скрыть что-то от посторонних глаз, а лишь для того, чтобы обозначить границу. Однако хозяину этого двора, по-видимому, показалось мало даже такой плотной и высокой ограды. С внутренней стороны над забором торчали ветки лехеа, усыпанные множеством мелких желтых цветов. До сих пор Инес видела эти кусты только в лесу, где они, как правило, росли большими тесными группами, которые все обходили стороной.

Любой, кому вздумалось продираться сквозь их заросли, скорее всего, истек бы кровью еще до того, как выбрался оттуда. Дело в том, что узкие, жесткие, растопыренные во все стороны листья лехеа имели очень тонкие и острые края, о которые можно было обрезаться не хуже, чем о лезвие хорошо отточенного ножа.

Калитка оказалась лишь прикрыта, но не заперта на щеколду и легко распахнулась, как только идущий впереди крыс навалился на нее всем туловищем.

Небольшой задний двор был аккуратно прибран, на веревке, натянутой между врытыми в землю столбами, висело недавно выстиранное белье, на очаге в маленьком горшке булькало аппетитно пахнущее варево. Это зрелище немного успокоило Инес – все здесь выглядело так обычно, так мирно. Однако уже спустя несколько мгновений страх и напряжение вернулись к ней с новой силой.

Сквозь распахнутую дверь сарая она заметила в его темной глубине женщину, которая перебирала что-то, сидя на перевернутой корзине. Ну, наконец-то, с облегчением подумала девочка, остановилась, как вкопанная, и замахала рукой, подзывая женщину к себе. Та явно услышала крик, потому что вскинула голову, но… ничего не сказала в ответ и не тронулась с места. Напротив, тут же опустила голову еще ниже, чем прежде, и вдобавок подняла руку, как будто прикрывая лицо рукавом рваной, застиранной рубахи. Такое странное поведение напутало Инес едва ли не больше всего остального.

Крысы, похоже, женщины ничуть не опасались, хотя, конечно, не могли не заметить ее присутствия. Наглые твари как ни в чем не бывало продолжали гнать Инес к дому. В какой-то момент она оказалась совсем рядом с дверью сарая, но лица женщины так и не разглядела, потому что та продолжала сидеть в той же напряженной позе. Что-то в ее фигуре или, может быть, состоянии кожи наводило на мысль, что женщина молода, но свисающие на лицо грязные, нечесаные рыжеватые волосы были густо пересыпаны сединой. Взгляд Инес скользнул по неестественно застывшей фигуре, неопрятной, ветхой одежде и внезапно замер, наткнувшись на нечто такое, от чего сердце у нее заколотилось как бешеное. Босую ногу женщина на уровне лодыжки обхватывала толстая веревка, которая тянулась куда-то в глубину сарая.

Отойдя на некоторое расстояние, Инес оглянулась, но женщина так и сидела, точно каменная, даже головы в ее сторону не повернула. Крысы довели Инес до крыльца. Тот, что шел впереди, взбежал по ступеням и юркнул в распахнутую дверь, а двое других остались во дворе, но никуда не ушли, а уселись на задние лапы, выжидательно глядя на девочку. Словно говоря – ну, что же ты стоишь, иди! Она с тоской оглянулась. Вдруг в поле зрения появится хотя бы один нормальный человек, который прогонит крысов, выведет ее отсюда и прервет весь этот кошмар?

Какой-то… дурацкий кошмар, который может разве что в страшном сне присниться, потому что где же это видано, чтобы крысы командовали человеком, а не наоборот? Да, дурацкий, но от этого не менее кошмарный кошмар.

Но нет, все вокруг точно вымерло. И тут в глубине дома тихий голос произнес: – Заходи.

Взгляд Инес метнулся к двери. Там, в полумраке, стоял человек, и она сразу же узнала его! И даже не очень удивилась, как будто в глубине души уже какое-то время догадывалась, что, конечно, крысы действовали не по собственной воле, а по указке того, кто…

Он выглядел в точности так, как и в прошлый раз – теперь в воспоминаниях не было никаких пробелов.