Книги хранились в Доме Удивительных Вещей, но не под замком. Эрритен стал потихоньку таскать оттуда по одной, а потом, по настоянию Брата, возвращал их на место. Хив заявил, что неприятности им ни к чему, и был, как всегда, прав. Если бы книги стали пропадать, то рано или поздно это заметили бы, и тогда, по меньшей мере, стало бы труднее добывать их. Читать книги оказалось гораздо интереснее, чем учиться грамоте. В конце концов, Братья «проглотили» все, что люди сумели сохранить, горько сожалея о том, что на этом источник удовольствия иссяк.

Однако мир, который вставал перед ними со страниц книг, человек и Паук воспринимали совершенно по-разному. Эрритену он казался чем-то вроде сказки, совершенно оторванной от реальности. Хив же, напротив, не сомневался, что все так и было, только очень, очень давно.

Он, конечно, далеко не все понимал. К примеру, один из серьезных вопросов, снова и снова возникающий у него в процессе чтения, да и годы спустя, был таков: почему ни в одной книге не описывались пауки в их теперешнем виде? О существах с этим названием вообще упоминалось крайне редко, всегда в уничижительном тоне, как о какой-то вызывающей отвращение, но совершенно безобидной мелюзге; и ни единого намека на то, что пауки обладают разумом!

Хива эта проблема очень интересовала и даже, как казалось Эрритену, больно задевала. Нашел из-за чего недоумевать и, тем более, расстраиваться! Сам Эрритен был убежден, что ничего тут премудрого нет. Ответ прост: люди – самовлюбленные дураки, и всегда были такими; во все времена им не было дела ни до кого, кроме самих себя. Хив возражал, что такое объяснение входит в противоречие с их удивительными техническими достижениями, но, по мнению Эрритена, так обстояло дело только на первый взгляд. Да, люди прошлого достигли многого, но это свидетельствует лишь об однобоком развитии их ума, целиком и полностью подчиненного задаче всячески облегчить и украсить самим себе жизнь. А в остальном они как были, так и остались дураками и ничтожествами.

Кроме Хива, Эрритен мог бы назвать еще, пожалуй, только двух Детей Богини, выделяющихся из общего ряда, Тимора и Моок. Именно с ними он сошелся ближе всех, опять же, не считая Хива, конечно. Однако Тимор, увлекшись рисованием, начал все больше и больше уходить в себя, отдаляясь от реальной жизни, а с Моок то же самое происходило просто в силу возраста. Хив же был молод, энергичен, легок на подъем и не погружен с головой в какую-то одну идею, как Тимор. И, главное, он любил Эрритена и очень хорошо понимал его. По-настоящему, то есть во всем, даже в чисто человеческих аспектах его личности. Даже в том, чего не одобрял.

Эрритен не держал никакой живности, не охотился, не обрабатывал землю и, тем не менее, в практическом смысле жил припеваючи. Вот когда в полной мере пригодились его особые способности. Очень многие жители города, сами того не подозревая, снабжали его всем необходимым. К примеру, проходя мимо какого-нибудь дома, где резали свинью, он просто «приказывал» хозяину незаметно отложить приличный кусок мяса и вечером потихоньку принести его Эрритену, а потом забыть об этом.

Живности он не держал, но когда заметил, что способен оказывать воздействие и на животных, завел несколько крысов и натаскал их так, что они выполняли любое его приказание.

Иногда ему казалось, что они, почти как Пауки, способны читать его мысли, так хорошо эти животные его понимали. Эрритен даже привязался к ним, как ни странно. Они были такие забавные, отнюдь не глупые, и они… любили его. Да, да, любили, это очень чувствовалось. Не задумываясь, отдали бы за него жизнь. Он был для них всем. Такое безоговорочное обожание не могло оставить его равнодушным.

Да, все у них с Хивом шло как нельзя лучше, если бы не одно «но». Эрритена по-прежнему неудержимо влекли к себе женщины. Он сдерживался, сколько мог, но в конце концов снова сорвался.