Утренняя заря. Первые жемчужно-розовые отблески рассвета на сером небе, с каждым мгновением обретающем нежную, золотистую прозрачность.

Почему-то Эрритену всегда приходил на ум именно этот образ, когда он думал о той Кристе, какой она была, когда он впервые увидел ее. Да, она была прекрасна, как утренняя заря – и так же безмятежна, так же прохладно-прозрачна, так же высоко вознесена над миром и далека от него. У нее был тихий голос и спокойная, сдержанная манера держаться. Казалось, она понятия не имеет о своей красоте или не придает ей никакого значения. Не замечает, что все мужчины провожают ее долгими взглядами. Не замечает? Можно ли в это поверить? Эрритен и не поверил, конечно. Он раскусил ее, хотя и не сразу. За всей ее показной скромностью скрывалась дьявольская гордыня – и непробиваемая уверенность в том, что весь этот прекрасный мир создан исключительно для того, чтобы радовать и ублажать ее, служить ей, преклоняться перед ней.

Ну, я покажу тебе, что это не так, думал Эрритен, облизывая пересохшие губы и провожая взглядом стройную, но уже очень хорошо развитую фигуру Кристы. От этого зрелища было еще труднее оторваться, чем от созерцания ее лица.

И показал.

На этот раз он действовал намного расчетливее и осторожнее. Как-никак, ему уже было около тридцати, и он гораздо лучше, чем в юности, понимал, в каком сложном положении оказался. Жить среди людей, иметь душу Паука и тело, которое не только выглядело в точности как человеческое, но обладало соответствующими потребностями – это было не просто, нет, не просто.

Сначала Эрритен попробовал добиться своего в лоб, без затей. Явился в дом Кристы и, что называется, «сделал предложение». Родители, естественно, обожали свою единственную дочку, красавицу и умницу. Судя по вытянувшимся физиономиям обоих, перспектива видеть Эрритена в качестве зятя их не слишком обрадовала, но они сказали, что решать будет она сама, и позвали Кристу. Поняв, что здесь делает этот странный человек, о котором в городе почему-то ходит дурная слава, она слегка вскинула тонкие брови. Их взгляды встретились – точно сверкающие клинки. О, никогда Эрритену не забыть этого ее взгляда, отвергающего, отталкивающего, презрительного. И еще он прочел в глазах Кристы непоколебимую уверенность в том, что и впрямь «решать будет она сама». Желание Эрритена добиться своего мгновенно вспыхнуло с такой яростной силой, что, наверно, Криста почувствовала что-то, потому что именно она первой отвела тогда взгляд. И покачала головой – таков был ее ответ.

В тот раз Эрритен просто молча вышел, оставив девушку в уверенности, что вопрос решен, а потом подкараулил ее как-то вечером, когда поблизости никого не было.

– Ты все равно будешь моей, – сказал он ей вот так прямо, без каких-либо дурацких расшаркиваний; ну, или что-то в этом роде, точные слова не сохранились в памяти. Но учти, чем дольше ты будешь кобениться и строить из себя недотрогу, тем больше пострадают твои родные, – до этого она с равнодушно-скучающим видом смотрела в сторону, но тут вскинула на него свой искрящийся взгляд. Именно тогда в ее прозрачно-серых глазах впервые промелькнул испуг. Приглядывай за отцом. У него «не все дома», ты не замечала? – он постучал согнутым пальцем по голове. Как бы он чего не натворил, бедняга, – добавил Эрритен с издевкой и ушел, ни разу не оглянувшись.

Все, все только подогревало его желание. Даже то, что Криста оказалась совершенно невосприимчива к его воздействию. Ну, что же, чем яростнее борьба, тем дороже победа.