— Если надо, то надо. Но тебе не удастся так легко справиться с Ричардом.

Это была еще одна заноза в материнском сердце. Ричард все еще продолжал жить с ними в одном доме, намного дольше, по ее мнению, чем ему следовало бы. А виновата еврейская традиция, которая требует, чтобы вся семья жила в одном месте. Давид постоянно напоминал ей об этом, но оба знали, что Ричард не уезжает, потому что не может сам поддерживать тот уровень жизни, который ему предоставлен в доме дяди. А пока он живет с ними, он старается опередить Морриса во всем, что бы они ни делали — в плавании, в теннисе, даже в танцах.

В отличие от Морриса, Ричард молча выслушал дядино сообщение о приезде Либерманов. Обычно он вместе с дядей отправлялся в Виндзор на уик-энд… небольшое жалованье, которое Ричард получал в банке, не позволяло ему обзавестись машиной… по крайней мере, такой машиной, в которой ему не стыдно было бы показаться. И он предпочитал путешествовать в дядином «роллсе», нежели мучиться в подержанном автомобиле, который мог бы купить сам.

Так же молча он выслушал распоряжение дяди насчет того, что ему надо ехать в Хитроу и встречать там семейство Либерманов. Когда он наклонил голову, подтверждая свое согласие, Давид сказал себе, что ему померещился яростный блеск в голубых глазах, доставшихся Ричарду от матери. Случалось, что Ричард внушал ему неприятные чувства и ему казалось, будто в душе тот постоянно что-то подсчитывает и ждет-ждет… В точности, как предостерегал его дядя Анны.

Ричард встретил Либерманов. Он ре виделся с ними прежде, поэтому поздоровался с пожилой четой, выказывая им ровно столько почтительности, сколько считал необходимым для их удовольствия.

Даниэла Либермана-младшего с ними не было. Он учился в Гарварде и предпочел провести каникулы с друзьями, как сообщила Митци Либерман в ответ на его вежливый вопрос.

Митци Либерман нравился Ричард. Она одарила его кокетливой улыбкой, вызвав неудовольствие Джессики. Неужели ее мать никогда не смирится с тем, что она уже немолода и нечего смешить людей?

Стоило только поглядеть на Ричарда Хауэлла, чтобы понять — этот мужчина не испытывает недостатка в женщинах. Наверное, он смеется в душе над ее матерью. Джессика мысленно поморщилась от этой мысли.

«Еврейская принцесса из Америки», Джессика Либерман едва ли с самого рождения помнила о своем трастовом фонде и миллионах, которые она унаследует, достигнув тридцати лет, и, наверное, от этого держалась с таким высокомерием, что была крайне непопулярна в своей престижной школе для девочек, где гораздо больше почиталось Происхождение, нежели богатство. Джессика вообще вела себя так, что вряд ли могла пользоваться особой любовью окружающих, а ее богатство лишь усиливало неприязнь к ней, потому что было такой же естественной частью ее, как голубые глаза.

Когда-нибудь ей придется выйти замуж. Это она понимала, однако считала, что сие событие относится к далекому будущему. Ее мать как раз занималась тем, что готовила появление дочери в нью-йоркском обществе, и Джессике пришлось лететь с родителями в Лондон.

Ничего более скучного она и представить не могла, однако общественный статус требовал от Джессики Либерман держать свои чувства и мысли при себе. Лишь искусство вызывало у нее искреннее волнение, и она решила, что, как только исполнит свой долг перед семьей, тотчас убежит в знаменитые лондонские галереи. Одно время она мечтала всерьез заняться живописью, однако собственная бесталанность приводила ее в ярость, и она отказалась от кисти. Всю свою жизнь она стремилась к совершенству. Это относилось не только к окружающим ее вещам и людям, но и к ней самой. Если она не может быть лучшей из лучших, то не стоит и стараться.

Джессика сидела на заднем сиденье рядом с матерью. Багажа было столько, что для него едва хватило места, но мать Джессики искренне считала, будто все самое лучшее есть только в Нью-Йорке, поэтому не умела путешествовать налегке.