— Турнир — это не битва. — Чем сильнее я сердился, тем короче выходили слова. — И будьте любезны следить за своим языком.

От моего рубленого приказа лицо Мерика покраснело, его негодование вскипело от неуважения, выказанного керлом-разбойником.

— А может я тебе покажу? — сказал он, выходя из дверей дома, где он стоял и бросался язвительными замечаниями о моём уроке. — Миледи, позвольте? — спросил он, коротко поклонившись Лилат, и протянул руку к её деревянному мечу. Охотницу этот жест явно развеселил и озадачил, но она послушно передала ему оружие, дождавшись от меня кивка.

— Мы это уже проходили, — заметил я, когда Мерик повернул ко мне лицо. — Вы проиграли и пострадали от этого.

— В хаосе битвы многое может случиться. — Он предвкушающе улыбнулся и сам встал в позицию en garde. Его стойка была менее строгой, чем Уилхему удалось вдолбить в меня, колени лишь слегка согнуты, а «меч» он держал ровно и на уровне пояса. Он начал приближаться, но остановился от звука голоса его дяди.

— Мерик.

Лорд Рулгарт стоял в дверях, согнув спину и одной рукой держась за косяк. Я решил, что его лицо уже не такое пепельное. Как обычно, на его высоком стройном теле была одета лишь рубашка и штаны, несмотря на холод. Он твёрдым взглядом смотрел на племянника.

— Дядя, я… — начал Мерик и умолк, когда Рулгарт покачал головой.

— Хочешь урок, Писарь? — спросил он, выходя из дома. Возле Мерика он вытянул руку, и юноша, немного поколебавшись, вложил в неё палку. Рулгарт крутанул куском ясеня, потом поднял и опустил в мою сторону в небрежной пародии на рыцарское приветствие. — Попробуй со мной.

Я издал краткий жалостливый смешок.

— Это не очень-то честное состязание, милорд. С учётом вашего состояния.

— Да, — согласился он, и на его губах показалась тончайшая улыбка. — Мне и впрямь стоило бы повесить на шею несколько камней, чтобы дать тебе хоть какой-то шанс.

Он уставился на меня, поднял палку, и тогда я, вздохнув, согласился повторить его жест. Это случилось слишком быстро, мой глаз уловил только, как его деревянный клинок чуть опустился, он приблизился на полшага, а потом — размытое пятно, неприятное предчувствие, и мою палку выбило у меня из рук. В животе разразилась боль, и я оказался на заднице, попеременно то рыгая, то задыхаясь. И только тогда моя вероломная память соизволила вспомнить слова Эвадины у брода после моей первой встречи с лордом Рулгартом: «Ты многому научился, но ему ты не чета».

И всё же я никогда не был невосприимчив к опасностям уязвлённой гордости, и когда боль в животе стихла, а в лёгкие вернулась капля воздуха, пополз за своей выпавшей палкой. Огибая Рулгарта я увидел, что он смотрит на меня, почти не сменив прошлую позу. Его выражение оставалось по большей части бесстрастным, за исключением устало, но выжидательно изогнутых бровей. Если бы он насмехался, то, наверное, мой гнев бы остыл. Но вот эта почти равнодушная уверенность распалила мой нрав, и я почти без промедления атаковал, сжимая палку двумя руками и пытаясь ударом сверху попасть Рулгарту по макушке. Он почти совсем не сдвинулся, а только отклонился так, что опускающийся кусок ясеня попал лишь по земле, завершив свою арку, а Рулгарту открылся мой незащищённый бок.

Очередной взрыв боли, на этот раз в рёбрах. За последующие мучительные минуты я познал такое унижение, которое, как мне казалось, навсегда оставил в борделе или в разбойничьем лесу своего детства. Я пробовал каждый трюк, которому научил меня Уилхем, каждую дополнительную тактику, усвоенную на поле боя, и получил в ответ только новые удары по разным частям моего тела.