— Ты разве не слушал? Нет ничего неотвратимого. Нет ничего неизбежного. И всё же, я подозреваю, что у тебя ещё много дней впереди, или, быть может, я просто жертва надежды, ибо твоя смерть очень сильно меня расстроит. С наступлением утра река сменит курс, но я думаю, что она понесёт тебя и дальше. А вот другие могут пропасть в течении. — Её взгляд сурово блеснул. — Она может пропасть.

Я не сомневался, о ком она говорит — по тому, как она это подчеркнула, всё сразу стало ясно.

— Эвадина? Она даже не знает, что случилось.

— Чтобы вылечить её, мне пришлось взять от тебя, из самого твоего ядра. Вас соединили, связали узы, которые никогда не разорвать. Она почувствовала угрозу тебе почти сразу, вероятно решив, что это очередное видение. Не беспокойся, она придёт за тобой, и когда придёт, это может означать её конец, потому что для любви естественно забывать об осторожности.

Сердце внезапно заколотилось, и я шагнул к ней, заговорив ровным и командным голосом:

— Как мне это остановить? Как избежать этого? — Я протянул к ней руки, схватил её за плечи, выкрикивая свои требования ей в лицо, которое при этом выражало лишь небольшое беспокойство. — Ты знаешь! Это есть в книге! Расскажи!

— В книге ты написал много всего, Элвин, — печально сказала она. — Лишь некоторое исполнилось. Этой жизни, жизни, которая привела тебя в это место в это время, не было на тех страницах. Река повернула, и ты повернул вместе с ней. Всё, что я знаю, я тебе уже рассказала. — Её рука снова погладила мою щёку, и я увидел блеск слёз в её глазах. — Пожалуйста, переживи это и спаси её, если сможешь. Очень многое от этого зависит. А теперь… — она быстро принюхалась и отвела руку назад, — тебе пора просыпаться. — Её рука молотом врезалась в мою челюсть, расколов сон, словно стекло. Горы рассыпались на осколки, рухнув в пустоту, а моё тело дёрнулось в ответ на боль многочисленных синяков, и в уши с раздражающей настойчивостью проникло тихое ритмичное царапанье.

Содрогнувшись, я проснулся, почувствовав под лицом твёрдый и влажный камень. Во сне я двигался, и теперь оказался близко от края колодца. Я лежал, задыхаясь от тревоги, и понял, что что ритмичное царапанье исходило из этого мрачного отверстия. «Крысы», первым делом решил я, хотя моё время здесь было примечательно отсутствием визитов грызунов. Потом в голову пришла другая, более мрачная мысль, которую вызвала прощальная насмешка Арнабуса: «Призраки Жуткого Схрона. Они существуют».

Я попытался отползти подальше от колодца, но мои путы позволяли лишь безрезультатно извиваться, и вскоре я обнаружил, что продвижению препятствует единственная каменная ступенька, окружавшая его. Поэтому мне оставалось только перепуганно лежать и трястись, а царапанье продолжалось, пока наконец не окончилось грохотом очень тяжёлого камня, вывалившегося из стены. После уже ожидаемого долгого интервала донёсся всплеск, породивший громкое эхо, от которого, как я подумал, могут прибежать охранники. Страх мой уже настолько вырос, что я бы, наверное, порадовался их появлению. Но никакие охранники не пришли. А из колодца доносилось кряхтение и приглушённых шлепки, возвещавшие о том, что кто-то карабкается.

Пока я таращился на край колодца, в голове неизбежно всплывали истории о Жутком Схроне и его призрачных обитателях — мрачные рассказы о душах, захваченных мстительным убитым лордом и его когортой фантомных рыцарей. «Они утащат тебя вниз, глубоко в тёмные места под землёй. Сделают тебя одним из них — душою, проклятой на то, чтобы остаться здесь навечно, и навсегда лишиться Порталов…»

Поэтому мне кажется, что меня можно простить за всхлип, вылетевший из моего горла, когда появилась рука. На мой перепуганный взгляд это были почерневшие скелетообразные когти восставшего трупа, который поднялся и с неестественной силой вцепился в край колодца.