Погонщик живо закивал головой и попятился.

— Большое спасибо вам, сэр, — сказал он и так быстро помчался вниз по ступеням, что легко мог и свалиться. Я часто думал, не сломал ли он себе шею, прежде чем добрался до низа.

Меч погонщика представлял собой старый кусок железа с неровным на вид клинком, который, тем не менее, с виду был выкован хорошо. Застегнув пояс убитого охранника, я заменил фальшион мечом, а с другой стороны сунул за пояс топорик. И для ровного счёта затолкнул в сапог нож мёртвого охранника.

— Это последний, кого мы оставили в живых, — сказал я Лилат. — Дальше убиваем быстро и тихо.

Единственный свет в комнате давал огарок свечи, догоравший в нише. Задув его, я подошёл к шаткой двери в стене этой узкой сторожки, и приоткрыл её на дюйм. Снаружи оказался коридор без крыши, стены во многих местах обвалились, открывая вид на лагерь совета, к счастью до сих пор не потревоженный. Осторожно взглянув налево и направо, я не увидел поблизости никаких охранников, а потому открыл дверь настолько, чтобы самому протиснуться и, низко пригнувшись, вышел в коридор. Башня находилась ярдах в двадцати слева от сторожки. Её основание скрывалось в тени, но я заметил отблеск костра на лезвиях двух алебард.

Мы с Лилат двигались, пригнувшись, стараясь держаться в самых тёмных местах перехода. Он заканчивался короткой полоской травы, отделявшей башню от этой части развалин. К счастью, трава была высокой, и по смутным очертаниям стало ясно, что там скучно беседуют двое стражников, прислонившихся к стене башни. Подбираясь к ним, я размышлял о том, насколько у Даника низкие стандарты вербовки. Трусливые бывшие погонщики и солдаты, которые не могут и нескольких часов простоять на страже, представляли собой скверную армию.

Эти стражники оказались вооружены лучше, чем те, которых мы оставили в подземелье — в шлемах, кольчугах и с крепкими алебардами. Убить обоих хоть как-либо незаметно было бы сложно, если бы их невнимательность не оказалась фатальной слабостью. Нам с Лилат удалось подобраться, не привлекая внимания, почти на три ярда, и когда мы выпрыгнули из укрытия с ножами в руке, ни один из вялой парочки не успел даже выкрикнуть предупреждение. Тот, которого убил я, по крайней мере, попытался выставить алебарду, но так медленно, что наверняка бы заслужил от Суэйна худшее из наказаний. Нож проскользнул мимо алебарды и попал ему в горло — я целился в то место, где он не застегнул верхнюю застёжку кольчуги. Проталкивая нож всё глубже, я зажимал ему рот свободной рукой, чтобы не закричал. Справа от меня Лилат выдернула нож из глаза второго стражника, и, прижимая тело к стене, чтобы не лязгнули доспехи, опустила его наземь.

Дверь башни была не заперта, и когда я её приоткрыл, в щель полилось яркое сияние из хорошо освещённого помещения. К счастью, полоска света не привлекла внимания остального лагеря, и мы без происшествий проникли внутрь. Первым на меня набросилось зловоние, сладкое и тошнотворное, с едким оттенком, от которого перехватило горло. Однако возможности закашляться мне не представилось, потому что тут же случилось второе нападение, на этот раз в форме голого по пояс худощавого мужчины с раскалённой кочергой в руках.

Перед входом в башню я предусмотрительно поднял украденный меч, что оказалось разумным, поскольку удар кочерги сверху клинок парировал с громким лязгом и фонтаном искр. Полуголый мужик проорал почти неразборчивую вереницу ругательств, отступил на пару шагов и закинул голову назад, явно собираясь поднять тревогу. Я сделал выпад, целясь мечом ему в горло, но Лилат оказалась быстрее, метнув нож, который промелькнул мимо моей головы и вонзился в шею кочегара.

Он всё равно постарался издать побольше шума, пятясь назад и вцепившись в клинок, торчавший из его плоти — гортанные крики сливались с бульканьем крови, вырывающейся из его рта и носа.