Нарастающий рёв привлёк моё внимание к Дровосеку, размахивавшему туда-сюда алебардой, стараясь отбиться от всё большего количества нападавших. Воздух полнился нестройными криками страха и гнева, через которые доносились голоса, пытающиеся навести порядок в этой беспорядочной свалке.

— Да обойдите их, тупые уебаны! — гремел Тессил. Я мельком увидел его над окружавшей толпой — он ехал верхом на коне и выкрикивал приказы, а его изуродованное лицо представляло собой тёмную, пёструю маску грозного гнева.

Мои уши также различили голос из невидимого источника, хотя я смог различить резкие и уверенные тона светящего Дюрейля:

— Писарь! Не убивайте писаря!

Во время последующей яростной битвы мир погрузился в уже знакомую дымку действий и противодействий. В этом красном тумане моё ощущение времени и боли потускнело, сузившись до лиц тех людей, которых я убил или искалечил — может, за мгновение, а может и за час. Когда туман рассеялся, люди совета осторожно выстроились в кордон вокруг нас пятерых, а земля между нами была усеяна неподвижными или дёргавшимися телами. Мы стояли спиной к спине, тяжело дыша, хотя я не чувствовал усталости. И ран, вроде, не было, кроме неглубокого пореза на предплечье. Дровосеку не так повезло, он сотрясался всем своим коренастым телом, опираясь на алебарду, а из многочисленных ран на его ногах и спине текла кровь. Я знал, что вскоре силы его иссякнут.

— Писарь, тебе конец! — крикнул мне Даник Тессил, ударом пятки направляя коня через ряды своих людей. — Сдавайся, и я сохраню жизни остальным.

— Ой, иди нахуй, — ответил я, рассердившись на очевидную ложь, и ещё обнаружив, что меня охватывает извращённое нетерпение. — Твоему сборищу трусов это не по зубам, и ты это знаешь. — Я сурово уставился на него и заговорил как можно чётче, чтобы его люди наверняка меня расслышали. — Может, решим всё между нами, только ты и я? Или опять обмочишь штанишки и сбежишь, как с Моховой Мельницы? — Это была расчётливая, жестокая и несправедливая насмешка, но она достигла своей цели. Даник зарычал, вытащил из ножен на седле топор с широким лезвием и пришпорил коня, направив его в мою сторону. Я лелеял слабую надежду свалить его лошадь ударом по ногам и сбежать в последующей бойне. Сомнительно, что это могло сработать, но это навсегда останется неизвестным, поскольку Даник так и не атаковал.

Раздался знакомый свист, за которым последовала короткая какофония, напоминавшая невероятный град, отчего я пригнулся и потянул за собой Лилат и Тайлера. Вокруг нас дюжины солдат свалились на землю с торчащими из лиц и шлемов арбалетными болтами. Потом донеслась барабанная дробь множества копыт, а следом — стук и лязг конницы, врезавшейся в плотно сбитую группу людей. От громкого ржания я взглянул наверх и увидел большого чёрного коня, перепрыгивающего через разрушенную стену. Эвадина по своему обыкновению не носила шлем в бою — рассвет играл на её развевающихся волосах и поднятом мече, когда она и Улстан, казалось, на мгновение зависли в воздухе, прежде чем броситься на встревоженные ряды людей совета.

Как только она начала прорубаться через содрогающуюся толпу солдат, раздались многочисленные крики, и ужас распространялся, как сильнейшая лихорадка, когда они узрели Помазанную Леди, давшую волю своей ярости. Её меч взмывал и обрушивался, словно размытый серп, пожиная кровавый урожай с каждым взмахом длинного клинка. Нарастающее замешательство солдат совета быстро обернулось бегством, когда с разных сторон напали ещё несколько конных фигур, мечами и булавами сея кровавые разрушения. Я видел, как Уилхем прорвался через паникующую толпу, развернулся и снова бросился в атаку с мечом, красным от кончика до рукояти.

В испуге несколько солдат попытались пробиться мимо нашей небольшой группы, встретив неустрашимых врагов в лице Джалайны и Дровосека.