Мудрец просиял.

— Что такое горстка золота в сравнении с такими откровениями?

Кьюлаэра поднял и опустил плечи, но не осмелился рассмеяться — боялся боли в ребре.

— Для нас это золото мало что значит, Миротворец, но Аграпаксу оно зачем-то нужно, а еще больше оно значит для Орамора. Однако у меня нет жгучего желания прийти к улину и сказать, что я потерял его золото.

— Ну, тогда нам надо найти золото, — пожал плечами Йокот.

— Ага, легко сказать! — фыркнул Кьюлаэра. — Но как же мы спустимся туда, куда упал сундук, тем более теперь, когда та трещина...

Посмотрев на Йокота, он замолчал.

Под маской на лице Йокота сияла улыбка.

— Да, Кьюлаэра. Мы — гномы, народ, привыкший жить глубоко под землей. Для нас и трещины в недрах гор такая же безделица, как для тебя — ветви деревьев. Пойдем, если не боишься, с нами.

— Я не дам вам уйти без меня, я должен сам исправить мою оплошность!

— Это не оплошность! — Луа нахмурила брови. — Ты спасал мою сестру!

Кьюлаэра замер, не в силах молвить ни слова — так поразила его резкость тона девушки-гнома. Йокот воспользовался паузой, чтобы сказать:

— Ты герой, Кьюлаэра, признай это. Давай, пей свое снадобье, а когда твое ребро заживет, начнем спуск!

— Но как? Где? — удалось прохрипеть Кьюлаэре.

— Вот здесь. — Йокот кивнул в сторону пещеры Ваханака. — Всякая пещера — это отверстие в земле, и мое врожденное чутье подсказывает мне, что это отверстие уходит очень глубоко. Ну, Кьюлаэра, или ты боишься посетить жилище бога?

— Твоим словам, — ответил мудрец.

Кьюлаэра подумал и понял: он поверил-таки, что ульгарл на самом деле не божество. Поверит ли он, что не боги и улины, когда увидит кузнеца Аграпакса?

Он выпил настой трав, после чего Йокот велел ему полежать еще пару часов и заварил для всех другой отвар, попивая который они обсудили приключения последних месяцев. Все были потрясены тем, насколько за это время изменились.

— Йокот стал шаманом, а Кьюлаэра — человеком, достойным всяческого доверия, — говорила Китишейн удивленно. — Луа из робкого воробушка стала лучницей, способной, если надо, убить врага. Только я почти не изменилась, если не считать, что стала искусным бойцом, каким раньше только притворялась.

— О нет, сестра! — возразила Луа. — Ты изменилась гораздо сильнее! Ты стала намного спокойнее, не бросаешься на всякого, кто, на твой взгляд, угрожает тебе, ты стала настолько увереннее в себе, что, не будь я рядом с тобой все это время, я бы тебя не узнала.

— Неужели это так? — изумилась Китишейн.

— Да, — подтвердил Йокот.

— А ты сама ничего не замечала? — хмуро спросил Кьюлаэра.

Китишейн посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Он улыбнулся, радуясь в душе ее расположению и обещая себе никогда, ни за что не потерять ее доверия.

— Это ваша работа, мудрец, — вынес приговор Йокот.

— Верно, и я доволен ей. — Миротворец посмотрел на всех поочередно, сияя улыбкой. — Испытания, через которые я вас провел, враги, которым вы противостояли вместе, — все это вывело каждого из вас на путь к себе — таким, какими вы способны стать, на путь, по которому вы будете идти всю свою жизнь, если у вас хватит решимости следовать ему без моих понуканий.