Миротворец кивнул медленно, напряженно.

— От этой болезни нет лекарства. Идите, продолжайте дело без меня, времени ждать нет!

— Мы не можем, — воскликнула Луа.

— Мы не можем оставить тебя умирать в одиночестве, — подтвердила Китишейн.

Они не оставили его. Они разбили лагерь; Китишейн ходила на охоту, а гномы, как могли, старались облегчить Миротворцу боль, но им не удавалось ни остановить рвоту, ни помешать отслаиваться старой коже, под которой открывалась новая, нежная, голова мудреца лысела, редела щетина на щеках и подбородке. Наверное, ему очень повезло, что некогда, когда он ушел из жизни в свой многовековой сон, его волосы и борода лишь поредели, а не выпали совершенно.

Друзья построили для него хижину из ледяных плит, стали по очереди нести стражу. В лагере царило уныние. Кьюлаэра хранил молчание, потому что боялся, что иначе горе его вырвется наружу и он начнет срываться на окружающих. Он успокаивал себя, держась за руку Китишейн, пытаясь ощутить печаль Йокота так же остро, как тогда, когда он, отрываясь от забот о своем учителе, чувствовал свою. Лицо гнома было унылым и печальным, — правда, такое бывало нечасто.

На пятый день Кьюлаэра вылез из ледяной хижины и сказал:

— Он хочет поговорить со всеми. Входите.

Все молча вошли в хижину и встали на колени у ложа старика. Его глаза были закрыты, дыхание с хрипом вырывалось из глотки, а кожа была такой бледной, будто бы на глазах превращалась в снег. Через некоторое время он открыл глаза, обвел всех взглядом, сжал зубы, превозмогая приступ боли, и с огромным усилием заговорил:

— Идите на юго-восток. Идите через горы, затем спуститесь на равнину. Когда доберетесь до большой реки, постройте или купите лодку и плывите вниз по течению. Эта река сольется с другой рекой, столь же огромной. Плывите дальше по течению. Эта, другая река впадает в море. Пересядьте на корабль, переплывите на восточный берег моря и идите на восток, минуя семь огромных городов. Восьмым будет столица Боленкара.

— Он не даст нам так запросто приблизиться к себе, — сказала Китишейн.

— Не даст, — согласился Миротворец. — Он будет высылать против вас чудовищ, шайки разбойников, войска. По дороге вы должны собрать свое собственное войско, вам придется выиграть несколько сражений, прежде чем вы доберетесь до главного города. Там состоится самое великое сражение, и в конце концов Кьюлаэре придется пробиться сквозь ряды бойцов к самому Боленкару. — Старик схватил руку Йокота с удивительной для своего изнуренного тела силой. — Не отпускай его одного, о шаман! Держись к нему так же близко, как его нагрудник! — Он повернулся и взял за руку Китишейн. — Держись к нему так же близко, как его меч, о девица!

Кьюлаэра громко воскликнул. Мудрец успокоил его взглядом.

— Вы не увидите ни мира, Кьюлаэра, ни свадьбы, ни детей, если не выиграете этот бой, — и поверь мне, для нее намного лучше погибнуть рядом с тобой, чем попасть в плен после твоей смерти.

У Кьюлаэры внутри все похолодело.

— Когда я умру...

Луа заплакала.

Миротворец мягко улыбнулся. Это была лишь тень его прежней лучезарной улыбки. Он взял за руку Луа.

— Не пытайся обмануть меня, девица, потому что я знаю, что умру, и я не против этого. Но когда жизнь оставит мое тело, найдите какую-нибудь щель, какую-нибудь складку в этих огромных ледяных просторах, положите меня туда, положите мои инструменты с одной стороны, а посох с другой. Затем забросайте меня снегом, утопчите его и оставьте меня здесь, на леднике.

Луа всхлипнула, а Йокот торжественно пообещал:

— Миротворец, мы все сделаем, как ты просишь.

— Два оставшихся от Звездного Камня металлических бруска несите с собой, как я вам показал, а потом заройте их, когда доберетесь до гор, и пусть они лежат там веками.