Его голова покачнулась от неожиданного удара. Он с ревом подскочил и кинулся в драку.

— Такое слишком часто случалось?

Кьюлаэра зарычал и бросился на старика, но, даже не встав, тот сумел увернуться, и Кьюлаэра пролетел мимо него, споткнулся и упал. Перекувыркнувшись, он поднялся и увидел, что проклятый посох снова направлен ему между глаз.

— Если ты действительно считаешь, что бьющему всегда мало, то дух Улагана не уничтожен окончательно!

С внезапной радостью Кьюлаэра понял, как он может давать этому неуязвимому старикашке сдачи. Зачем удары, если он знает, что его слова неприятны Миротворцу?

— Не было никогда ни Улагана, ни Ломаллина, ни Рахани! Это не более чем сказки, придуманные рабами, чтобы оставить себе надежду пережить следующий день, дотащиться до могилы, и нет ни загробной жизни, ни мыслей, ни добродетели, там одна грязь и червяки!

Он сам испугался собственной дерзости и богохульства, но стоял пригнувшись и ждал, что Миротворец разозлится.

Но мудрец лишь нахмурился и посерьезнел — его пытливый взор говорил о таком глубоком понимании всего, что творилось в душе Кьюлаэры, что тот опять завизжал:

— Грязь и червяки! Нет никаких богов, ни единого, а были бы они, никто бы и не страдал!

— Ты веришь в это, чтобы свободно истязать других! — вмешался Йокот.

Но Миротворец махнул рукой, повелевая гному молчать, и сказал:

— Ты бы не говорил такого, если бы сам не пострадал, смельчак.

— А ты так уж все знаешь про меня!

Кьюлаэре пришлось отвернуться от этих понимающих, сопереживающих глаз, заглушить свои чувства гневом. Но чувства не утихли.

— Подумай! — приказал Миротворец. — Прежде, чем тебя впервые обидели, прежде, чем слабаки, о которых ты говорил, впервые объединились против тебя, в вашей деревне некоторое время жил незнакомец!

Кьюлаэра замер и, побледнев, вгляделся в пучину всезнающих глаз.

— До того, как тебя впервые жестоко обидели, был незнакомец!

Внезапно воспоминания пробили брешь в разуме Кьюлаэры. Он осел на землю, визгливо причитая, обхватил голову руками.

— Он пришел, он жил у вас, он говорил с вами, — неумолимо продолжал Миротворец. — Все его любили, все его уважали, даже когда он начал говорить с некоторыми втайне, наедине.

Откуда он мог это знать? Кьюлаэра и сам забыл! Страшные детские воспоминания стерли образ незнакомца, пришедшего за две недели до того жуткого дня, и пробывшего в деревне еще две недели, и говорившего такие слова, чтобы науськать против него других детей, а взрослых — бояться и сторониться его.

— Ты не мог этого узнать! — закричал изгнанник. — Ты никак не мог узнать этого!

— Мне достаточно знать лишь то, что зло Улагана осталось жить даже после его смерти, — объяснил Миротворец, — осталось жить в теле старейшего ульгарла, Боленкара. Он-то и разослал своих злобных приспешников по всем землям из своей южной твердыни!

Кьюлаэра поднял голову, он впился в Миротворца глазами.

— Боленкар? Но это сказка, вранье!

— Он такой же настоящий, как ты и я, и он жив, — сказал Миротворец. — Он обитает в Вилдордисе, городе зла и жестокости, куда рабов приводят лишь ради истязаний и где мерзкие запахи разврата объяли всю крепость облаком. О, не сомневайся, он жив, злобный охотник за душами, жив и намерен довершить дело отца, и даже больше: намерен преуспеть в том, что не удалось отцу, ибо лишь тогда сможет он отомстить проклятому призраку, вырастившему его в унижениях и жестокости.