— Чего это Боинг несет? — удивился Петька. Он уже забыл, как сам назвал незнакомца международным террористом и хотел просить себе телохранителей.

— Это все ты! — Маша отпустила влюбленному затрещину и встала из-за куста. Было бы нечестно заставлять Боинга отдуваться за всех.

Ствол пистолета дернулся в ее сторону и опустился.

—  МАША?!! — У Самосвалова округлились гла­за. — Что же ты вытворяешь, девочка! Крикнула бы сначала, что ли. Я ведь мог в тебя пальнуть...

В кустах завозился Петька, и Самосвалов опять вскинул пистолет:

—  Кто там еще?! Поднимайся медленно, руки над головой!

— Все нормально, дядь Вить, — успокоила мили­ционера Маша. — Никто меня не держит на мушке, кроме вас. Это Петька Соловьев, а вон Билоштан, — она показала на Боинга, который свисал из лаза, как вареная макаронина, не смея вылезти без разрешения.

Самосвалов поднялся и сунул пистолет в карман. А Петьку заклинило. Он еще выполнял приказ: под­нимет руки и закатится под самый куст; отползет, опять поднимет и опять закатится. Попробуй, встань поднятыми руками, когда лежишь не на ровной земле, а на крутом склоне!

—  Молодец, молодец, — Маша подала влюблен­ному руку и помогла встать.

К их ногам как тряпочный сполз утомленный Боинг. По другому склону оврага спустился Самосвалов. Брюки и форменная рубашка у него были грязнющие, как будто начальник Укропольской мили­ции весь день ползал на пузе. И чего-то не хватало... Фуражки, вот чего!

— Дядь Вить, что случилось? — спросила Маша. Фуражка или пилотка полагается к форме, как ручка к двери. Начальник милиции не мог оставить ее дома. Он мог только потерять фуражку. Гнался за кем-то?

— Сейчас некогда, — отрезал Самосвалов. — От­мечайте быстро: кто и что хотел взорвать и кого вы видели?

— Террориста, — вякнул Боинг.

Маша поняла, что надо говорить самой, а то мальчишки все запутают:

— Не слушайте его, дядь Вить! Мы заблудились в катакомбах. Увидели человека и тихонько пошли за ним.

Петька открыл рот, собираясь что-то добавить, но Самосвалов остановил его:

—  По очереди! Говорит Маша. Почему вы его не окликнули, не подошли?

—  Испугались... Человек вышел здесь, — Маша показала на прорытый Боингом лаз, — и завалил вы­ход.

— От свидетелей избавлялся! — не утерпел Петька.

— Неизвестно, — возразила Маша. — Нас он, ско­рее всего, не видел. Но слышал, как МЫ споткну­лись, — «мы» она подчеркнула голосом, презритель­но глядя на Петьку, — и подобрал сандалию, вот эту, взрослую.

Самосвалов посмотрел на сандалию, удивился, но промолчал.

— Там на потолке стрелки, розовые. Можно пойти по ним и проверить, куда он ходил. Это все, а «терро­рист», «подвзорвать» — просто наши разговоры, — за­кончила Маша. — Да, и еще у него фонарик еле све­тил. Наверное, ходил долго, раз батарейка села.

Петька говорил втрое дольше, но ничего не доба­вил к Машиному рассказу. В основном он учил на­чальника милиции ловить преступников:

— Засады надо ставить в двух местах: здесь и там, где кончаются розовые стрелки. Признаюсь честно, я не уверен, что там склад взрывчатки. Может, это всего-навсего пустое место, до которого дошел пре­ступник, пока не сдохла батарейка. Но тогда он вер­нется и пойдет дальше...

— Я же просил: рассказывай только то, что видел сам! — стонал Самосвалов, размазывая по лицу пот и грязь. Петька кивал с понимающим видом.

— Ща. Я только закончу, что им попили мою мысль. Не исключено, что есть другой вход в катакомбы, о котором мы не знаем.