Глава X

БИЛЛИ БОНС ВЕРНУЛСЯ

Чуден Укрополь при ясной погоде! Побеленные домики розовеют в свете закатного солнца. Са­дам тесно за оградами. Над узкими улицами кроны деревьев сплетаются; идешь, как в зеленом тоннеле. Под ногами фиолетовыми кляксами валя­ются раздавленные ягоды шелковицы. Яблоки висят одно к одному, наклоняя ветки низко к земле. В тра­ве желтеют палые персики, большие, как теннисные мячи. Над городом витает приторный запах домашних варений. Их варят до ночи, придя с работы, потому что персик с отбитым бочком или созревший инжир не упросишь потерпеть до выходных.

У каждого забора лавочка, на каждой лавочке в среднем по три бабки. Это укропольский явный . сыск. Бывает сыск тайный, когда за подозреваемым  скрытно следят, потихоньку расспрашивают свидетелей и в конце концов узнают правду. А бабки — яв­ный сыск, потому что следят за всеми открыто и то­же узнают все, даже то, чего не было.

Маша шла и слышала у себя за спиной:

— А грязна-то! Это чья же?

— Журналиськи, которая по телику.

На следующей лавочке другие бабки продолжали тот же разговор:

— А свекор у журналиськи — генерал! Купил в Сочи новую машину, «шип под жиром».

— Под чем?

— Ни под чем, а такое импортное название: «шип под жиром».

На третьей лавочке бабка говорила правильно: джип «Паджеро». И замечала:

—  Машина дорогущая, а девочка ходит, как оборванка!

—  Конечно, ежели такие машины покупать! — добавляла ее собеседница.

Маша свернула в переулок, перелезла через чей-то забор и пошла огородами. Скажут тоже — оборванка! Платье совсем новое и ни чуточки не порвалось. Грязное — это да, но тут уж ничего не поделаешь. Не раздеваться же посреди улицы, чтобы выбить пыль.

Больше никого не встретив, она вышла на свои огород. Оставалось незаметно пробраться в дом и шмыгнуть в ванную. Окно маминой комнаты было распахнуто. Маша влезла, подошла к двери, прислу­шалась — тихо. Выглянула в коридор... И нос к носу, вернее, нос к животу столкнулась с начальником Укропольской милиции! Чья-то рука легла Маше на плечо — Дед. Было непонятно, что делают эти двое в полутемном коридоре молча.

Дед не заговорил с Машей, а только потрепал ее по плечу. Он смотрел на Самосвалова, как будто че­го-то ждал. Начальник Укропольской милиции по­качал головой и громко сказал:

—  Ну, всего вам доброго, Николай Георгиевич!

Кажется, в доме был посторонний. От него и уш­ли в коридор Дед и Самосвалов: один — чтобы задать молчаливый вопрос, другой — чтобы ответить.

—  Заходи, Виктор Василич, — стал прощаться Дед. — Держи меня в курсе. Может; когда и подска­жу что-нибудь.

— Зайду, — кивнул Самосвал и пожаловался: — Не на кого город оставить, Николай Георгиевич. У ме­ня ведь еще отпуск не кончился, а приходится бегать по оврагам, как молодому.

— Проси в Сочи, чтобы прислали заместителя, — подсказал Дед.

Самосвал махнул рукой:

— У меня их было шестеро за десять лет. Опытно­го не пришлют, а с молодым возишься, возишься, только его научишь, как он в большой город сбежит. Да и что ему делать в Укрополе? До старости ходить у меня в заместителях? — Он вздохнул и, не прощаясь, затопал к двери.