Все шло как по маслу: замок отперся легко, тем­ный подвал не пугал, ведь Наташка сама прибира­лась в нем только вчера и обошла каждый закоулок. Ждать оставалось целый час. Как любая укропольская девчонка на ее месте, ведомая не стала включать свет на тот случай, если Белый Реалист решит ей по­казаться. Известно, что показывается призрак не всякой, а только той, которая будет счастлива в люб­ви. Поэтому даже просто увидеть Белого Реалиста — удача, а уж если он скажет имя жениха, то о большем и мечтать нечего.

Итак, Наташка не включила свет. Нужно было за переться на тот случай, если охранник, обходя школу, решит проверить подвальную дверь. Сослепу Наташка долго тыкалась ключом в замочную скважину, а когда обернулась, заметила слабое золотистое све­чение. Светилось за углом, там был вход в катаком­бы, но ведомая об этом не знала.

Дойдя до поворота, Наташка увидела Белого Реа­листа! Призрак не показался ей красавцем: глазницы черные, как у скелета, нос вдавленный. Впрочем, любое лицо выглядит уродливым, если подсветить его снизу, а Белый Реалист держал свечу в опущен­ной руке. Простреленная фуражка была, и кровь на виске — все честь по чести.

Видение продолжалось не больше секунды. Наташ­ка ойкнула, и Белый Реалист задул свечу. В тот момент Наташка совсем не испугалась. Она чувствовала себя, как в кино, и даже сказала Белому Реалисту:

— Не бойся, мне только имя жениха узнать!

Белый Реалист не отвечал, и она повторила:

— Имя.

В подвале стояла могильная тишина.

— Имя! — волнуясь, силе раз повторила Наташка. И ясно расслышала смешок призрака.

— ПЕРВЫЙ, ЧЬЕЙ ГРУДИ ТЫ КОСНЕШЬСЯ РУ­КОЙ! — проревел он и захохотал сатанинским сме­хом.

От ужаса Наташка упала на пол и завизжала. А ко­гда пришла в себя, в подвале опять было тихо. На­ташка не ожидала ничего подобного от Белого Реа­листа. Известно же: он хоть и призрак, но тихий, со­чувственный и говорит тенором. А он хохотал басом, как злодей!

Но самый ужас был в его предсказании, только Наташка не сразу это поняла. Она решила, что это  просто здорово: «Первый парень, чьей груди ты кос­нешься рукой». Значит, все зависит от нее — можно касаться, а можно не торопясь выбирать хоть до двадцати лет. Но когда Наташка выскочила из страшно­го подвала, ей так захотелось упасть на сильную на­дежную грудь, что она и упала. Думала — на Петьку, а оказалось — на Боинга! А все из-за того, что Петька отшатнулся. Тут уж нечего сомневаться: это козни Белого Реалиста.

— Я не хотела твоего Петьку отбивать, — со вздо­хом закончила ведомая. — Просто их было всего двое, я и выбрала, что получше.

— Я одного не пойму, — сказала Маша. — Чего ж ты такая перепуганная была, когда я на тебя наткнулась?

— Да, а он как захохочет! А потом, только я успо­коилась — бах! — камень падает из стены. И высовы­вается кровавая рука со свечкой! Я думала, он вер­нулся! — плаксивым голосом ответила Наташка.

— А вдруг он пошутил? — предположила Маша, чтобы утешить ведомую. — Имел в виду Петьку, а Боинга подсунул, как...

— Как царевича-лягушку, — подсказала Наташка. — Я уже обдумала: Петька надежный, но без полета...

—  Петька?!

— Петька, — спокойно подтвердила ведомая. — Он будет, как его батя: поработал, зарплату домой принес и пошел на море с удочками. Сидит и мечтает выловить сокровище или хоть курортницу за купаль­ник зацепить. Но сам ничего не сделает! У него весь порох в мечты уходит. А Боинг не мечтает. Он делает. Думаешь, почему он двоечник? Ему неинтересно, что в алгебре какие-то «А» и «Б» сидели на трубе. А дай ему ту же задачку с деньгами, он решит! Нет, Боинг не дурак, только надо его направить в нужное русло.