— А имя, фамилия? — потребовал Бистрофф.

— Имена-фамилии он меняет как ботинки. Сколько паспортов, столько имен. — Смотрящий заговорил медленнее, чем обычно, обдумывая каждое слово: — Не знаю, зачем тебе пацан. Но если на запчасти для пересадки, Тантелю не говори.

— Господь с вами! — охнул Бистрофф. — Это вы телевизора насмотрелись. У нас многие пары мечтают усыновить белого ребенка!

— А, целый дороже, чем по частям, — с понимающим видом кивнул «смотрящий». Он говорил суховато-деловым тоном, как о машине. Бистрофф ужаснулся. Нет, обязательно автокатастрофа! Как гигиеническая мера, чтобы этот микроб не заражал Америку.

— Значит, «пушки» через месяц, — напомнил цену своей услуги микроб. — И не вздумай подсунуть мне охотничьи арбалеты. Оружие должно быть многозарядным и не «звенеть».

Он ушел, а резидент задержался, чтобы черкнуть записку для официанта. Зайцева пора было отзывать: он сделал свое дело.

Возможно, «смотрящий» нашел бы Нехорошего мальчика еще вчера, если бы Бистрофф сразу обратился к нему. Но, как гласит английская пословица, нельзя складывать все яйца в одну корзину. Воришку искали двое, каждый по-своему. «Смотрящий» обогнал Зайцева, а могло быть и наоборот.

Когда Бистрофф вернулся к столу, его встретили аплодисментами. Поэт Глеб Кузьмин и критик Лебеда сидели в обнимку. Они сошлись на том, что Набоков — великий русско-американский писатель. Посплетничали о «приезжем из Магадана», который убежал, боясь, что придется платить за обед. На его месте уже сидел вчерашний детективщик Саша. Он подарил Бистроффу пахнущую типографской краской книжку и сказал, что получил за нее гонорар, стало быть, сегодня его очередь угощать.

— Но горячее закажу я! — настоял Бистрофф и потребовал меню.

Глеб Кузьмин читал свои стихи:

Бистрофф вспомнил об оставшейся дома невесте, и в носу защипало от слез. Кажется, он начинал понимать русских.

Подошел официант с кожаной папкой. «Ничего личного, парни, — подумал Роберт, с ловкостью фокусника вкладывая в нее записку. — С вами хорошо, но разведка остается разведкой».

Глава XXXII

В ожидании воров

— Где были ваши глаза? Разве этот человек похож на вора?! — говорила тетя Ира, картинным жестом указывая на распростертого на диване Сергейчика.

Полковник бледнел, и морщился. У него болела голова. Зайцев, наоборот, краснел и обливался потом. Мутная капля висела у него на носу. Смахнуть ее отставной майор не решался, он держат руки по швам.

— Ира, прекрати! У меня сейчас голова лопнет, — простонал Сергейчик. Избегая лишних слов, он подманил сыщика пальцем и протянул ему руку:

— Спасибо, майор.

— За что?! — возопила тетя Ира.

— Человек мог меня застрелить. У него были основания и возможность.

— Оснований не имел, — возразил Зайцев. — Я видел, что у вас руки пустые. И к тому же мы квиты. Вы ведь тоже не выстрелили.

— Наручники, — объяснил Сергейчик. — Я подумал: откуда у вора наручники?

Зайцев усмехнулся:

— Отстали от жизни, полковник! Этого добра у них навалом.

— Значит, хорошо, что отстал.