|
– Микеланджело… ты мой наследник… как я был наследником Донателло. – Да. Бертольдо. Я горжусь этим. – Я хочу передать тебе все свое состояние… – Если такова ваша воля, Бертольдо. – Оно сделает тебя… богатым… знаменитым. Это моя поваренная книга. – Я буду хранить ее как сокровище. Бертольдо вновь слегка улыбнулся, словно бы он по секрету шепнул Микеланджело что то шутливое, и закрыл глаза уже навсегда. Микеланджело молча простился с ним и вышел. Он потерял своего учителя. Другого учителя у него уже не будет. 15 Беспорядок в Садах был теперь ужасный. Всякая работа прекратилась. Граначчи оставил свои почти уже законченные декорации для карнавала и целыми днями хлопотал и метался, нанимая натурщиков, изыскивая мраморные блоки, добиваясь мелких заказов на какой нибудь саркофаг или изваяние богородицы. Заглянув как то в конце дня к нему в мастерскую, Микеланджело сказал: – И к чему ты стараешься, Граначчи? Все равно нам здесь больше не учиться. – Перестань болтать. Нам надо лишь найти нового учителя. Лоренцо сказал вчера, что я должен ехать в Сиену и поискать там такого человека. Со скучающим видом зашли в мастерскую Сансовино и Рустичи. – Микеланджело прав, – сказал Сансовино. – Я хочу воспользоваться приглашением португальского короля и уехать в Португалию. – Мы уже выучились здесь всему, чему могли, – поддержал его Рустичи. – А я никогда и не собирался рубить этот камень, – говорил Буджардини. – Для такой работы у меня чересчур мягкая натура: я люблю кисть и краски. Пойду к Гирландайо и попрошусь, чтобы он взял меня к себе снова. Граначчи в упор посмотрел на Микеланджело: – Ну, а ты? Может быть, ты тоже уходишь? – Куда же мне уходить? Граначчи запер мастерскую, юноши разбрелись по своим делам. Провожая Граначчи, Микеланджело зашел к себе домой: надо было сообщить родным о смерти учителя. Поваренная книга растрогала Лукрецию почти до слез; некоторые рецепты она даже зачитывала вслух. Лодовико отнесся к кончине Бертольдо равнодушно. – Микеланджело, эта твоя новая скульптура – она окончена? – Вроде бы окончена. – А Великолепный, он ее видел? – Да. Я перевез скульптуру к нему. – И она ему понравилась? – Да. – Что ты долбишь, как дятел: «Да! Да!» Может быть, он изъявил свое удовольствие, одобрение? – Да, отец, изъявил. – Тогда где же деньги? – Какие деньги? – А пятьдесят флоринов. – Отец, вы просто… – Не увиливай, Микеланджело! Когда ты кончил «Богородицу с Младенцем», разве Великолепный не дал тебе пятьдесят флоринов? Выкладывай свои деньги. – Да никаких денег у меня нет. – Нет денег? Это за целый то год работы? Ведь у тебя на эти деньги все права. – У меня нет никаких прав, отец; что мне раньше давали, то просто давали. – Великолепный заплатил тебе за одну скульптуру и не заплатил за другую. – Лодовико повысил голос: – Это значит, что она ему не понравилась. – Это может значить и то, что он болен, обеспокоен множеством дел… – Выходит, еще есть надежда, что он тебе заплатит? – Не имею представления. – Ты должен напомнить ему. Микеланджело горестно покачал головой; когда он в задумчивости шагал во дворец, на улицах было холодно и сыро. Художник без творческих замыслов в голове – все равно что нищий: бесплодно слоняется он, чего то ожидая и вымаливая у каждого часа. |
