Правда, как выяснилось, пилигрим до города еще не добрался. Он двигался с востока по левобережью со стороны деревни Олка. Но вот столкнулся с беженцами. Они ему в доходчивой форме и в красках объяснили, что сейчас находиться в городе небезопасно. Остатки разбитой армии, самые, что ни наесть ее отбросы, чувствуют себя в городе как дома и творят, что хотят. Так что есть смысл отсидеться в сторонке и переждать.

Я порасспрашивал народ и, как выяснилось, до города было всего ничего - километров тридцать. Мне примерно четыре часа бега, не сильно надрываясь. Покрутившись у костра пилигрима и поторговавшись, договорился с ним о продаже одежды. За обнову отдал ему два серебряных терна. По росту его хламида была мне коротковата, но по ширине в самый раз. Служитель, уж не знаю и какого из Богов, я не стал уточнять, - не отказывал себе ни в чем, эдакий эпикуреец с уклоном в сторону чревоугодия. Как следствие такого мировоззрения, он раздобрел и приобрел очень фундаментальные габариты… в ширину. Я же решил потешить себя и разыграть спектакль, в котором рассчитывал выступить в роли убогого и хромоногого горбуна. Битого жизнью и людьми, а за одно и обиженного судьбой. В качестве горба предполагалось использовать рюкзак, скрыв его под свободным одеянием пилигрима.

Под хламидой, после того как я ее натянул, оставалось еще много пустого места. Кроме того, одеяние скрыло все остальные причиндалы воина и путешественника. Ну, а уж скорчить несчастную физиономию и вышагивать утицей - это мне как два пальца об асфальт.

Так что я не стал устраиваться на ночлег вместе со всеми, а сделав из нового одеяния скатку и приладив поверх рюкзака, отошел от костра и растворился в темноте. Через сотню шагов глубоко вздохнул, настроился на марафонскую дистанцию и взял старт, перейдя на экономную рысь стандартного марш-броска. Над головой раскинулось бескрайнее звездное небо, на востоке показался краешек луны, со стороны пустыни меня провожали голодными глазами шакалы. А я бежал на полном автомате, в какой-то момент подумав, что если сильно захочу, то и высплюсь на бегу… но чего-то не хотелось.

Часа через три с половиной решил, что все-таки нужно немного поспать. Дневная жара полностью выдохлась и со стороны реки веяло прохладой. Свернул с дороги, накосил травы и, накрывшись сверху от утренней росы новым одеянием, провалился в сон.

Утром вскочил ни свет, ни заря и, проведя короткую разминку, продолжил марш-бросок. Как только увидел коньки городских крыш, снова свернул с дороги и натянул хламиду. Немного подвигался, привыкая к обновке, и вперевалочку, спортивной ходьбой заковылял к городу.

Городишко раскинулся свободно - первые избы и заборы поселка обнаружились далеко от центра. Город в основном строился вдоль реки и главная, она же и единственная, улица протянулась в длину километра на три. Мне же требовалось общественной место, где люди любят распускать языки, харчевня или постоялый двор. Искомое обнаружилось, когда добрался до причалов. Здесь на ограниченном пятачке маленькой площади рядом с пристанью для странников имелось аж три заведения общепита. Я на правился к ближайшему.

На входе у ворот в свободной позе человека бесконечно усталого, после непомерно выпитого - валялся солдат. Он спал, раскинув руки и уткнувшись носом в смачный шмат конского навоза. Несмотря на то, что навоз был еще теплый, спал бедолага как-то беспокойно, временами дергаясь, взрыкивая во сне и пугая этими ужасными звуками вполне мирных кур. Я сделал крюк и обратил внимание, что на конюшне имеется несколько вполне приличных лошадей. С удовлетворением кивнув, натянул на правую руку кожаную перчатку, чтобы не повредить кожу на костяшках пальцев, направился к входной двери харчевни.

Поднялся по ступенькам, у двери скособочился полным инвалидом и, с кряхтением толкнув створку, сделал шаг в трактир.