Эвелин усмехнулась, глядя на свое отражение. Ну что за мысли! Прямо как у школьницы! Тем не менее тепло того самого поцелуя и воспоминания о мягких чувственных губах этого мужлана никак не угасали у нее в голове. «Что он там говорил про меня в тюрьме? Если я распущу волосы, то, пожалуй, не все еще будет потеряно?..»

Она вынула из длинных каштановых волос, уложен­ных в пучок, шпильки и хорошенько встряхнула голо­вой. Шелковистые пряди рассыпались по ее обнажен­ным плечам. Расчесывая волосы, Эвелин еще некоторое время размышляла о Ричарде, потом отругала себя за это и снова принялась думать об О'Коннелле.

Она так размечталась, что уронила несколько шпилек на пол и нагнулась, чтобы поднять их. Подо­брав, она снова взглянула в зеркало и увидела совсем другое отражение.

Прямо за ее спиной стоял живописного вида муж­чина с жутким крюком вместо руки. Внимание Эве­лин сразу привлекли замысловатые татуировки на его коже, свидетельствовавшие о том, что этот незваный гость принадлежал секте, считавшейся уже давно не существующей: наука полагала, что все ее члены ис­чезли в глубине веков где-то в песках Сахары. Татуи­ровками была разрисована вся кожа незнакомца, ко­торую было сейчас видно в большом зеркале: и треу­гольное лицо, обрамленное черными волосами, под­стриженными под сфинкса, и голая грудь, и даже мускулистые ноги. На ремне, повязанном поверх черной галабеи, висели кинжал и совершенно неуместный для такого яркого представителя древнего племени впол­не современный револьвер.

Эвелин онемела. Ее потрясло не только то, что в ее каюту каким-то непостижимым образом пробрался мужчина. Мало того! Этот незваный гость оказался медджаем! Однако все это произошло так внезапно, что Эвелин не успела и глазом моргнуть, как осозна­ла, что мужчина уже успел зажать ей рот своей влаж­ной ладонью. Теперь в зеркале она видела свои рас­ширенные от ужаса глаза и страшный крюк, занесен­ный над нею и готовый в любой момент нанести ей смертельный удар.

Но незнакомец почему-то не торопился убивать ее.

Вместо этого он прошептал ей грубым голосом, не лишенным, однако, мелодики, из-за явного восточно­го акцента:

– Карта! Я возьму карту...

Эвелин невольно перевела взгляд на папирус, разло­женный у нее на столе и освещенный пламенем свечи.

– Хорошо, хорошо... И еще ключ. Я возьму ключ.

Наверное, он имел в виду ту самую шкатулку с сек­ретом.

Ну, эту вещицу она ему просто так не отдаст. Шка­тулка была спрятана под койкой и отражалась в зер­кале крошечным блестящим пятнышком. Надо было только знать, где она лежит. Эвелин встретилась взглядом с незнакомцем в зеркале и мотнула головой, что должно было означать «нет», и вдобавок пожала плечами, как бы давая понять, что место хранения коробочки ей неведомо.

– Скажи мне, где ключ, или умрешь.

Она принялась отчаянно мотать головой: нет, нет и нет!

Тогда темные брови на жестоком лице чуть заметно приподнялись, словно констатируя неизбежность того, что сейчас должно будет произойти, и рука– крюк чуть поднялась вверх, готовая опуститься в сле­дующую же секунду.

Но в тот же миг дверь в каюту чуть не разлетелась на куски от мощного удара ногой, и тут же в зеркале возникло отражение О'Коннелла!

В каждой руке он держал по револьверу. Глаза его сверкали, лицо было напряжено. Сейчас он выглядел настоящим героем, черт бы его побрал! И если бы Эвелин не успела уже влюбиться в него чуть раньше, это непременно произошло бы в данную минуту...

– Надеюсь, я не помешал воркующим голубкам?

Какая дерзость!

Медджай тут же обхватил Эвелин свободной рукой и повернул ее спиной к себе, превратив девушку в живой щит.