|
Оказавшись в кабинете, он поклонился чуть ли не до самой земли и произнес довольно витиеватое приветствие, но де Тревиль, ответив довольно сухим кивком, прервал его на полуслове: — Соблаговолите подождать минутку, любезный д'Артаньян, я должен покончить с предыдущим делом… «Интересно, почему же вы в этом случае поторопились меня пригласить?» — подумал д'Артаньян то, что, конечно же, не осмелился бы произнести вслух. Вежливо склонив голову, он встал в стороне от стола, краешком глаза наблюдая за стоявшим перед де Тревилем канцлером королевства — высоким худым мужчиной, чья одежда намекала как на его духовное, так и судейское прошлое. — Итак, вы не собираетесь прикладывать печать? — вопросил де Тревиль, потрясая какими-то бумагами. — Не собираюсь, — кратко ответил канцлер. — Простите, не собираюсь. — Позвольте освежить вашу память, — суровым тоном начал де Тревиль. — Ее величество королева соблаговолила данными грамотами оказать мне некую милость. И ваша обязанность сводится лишь к тому, чтобы приложить печать… — Именно этого я и не собираюсь делать, — спокойно сказал канцлер. — Господин де Тревиль, я далек от того, чтобы вмешиваться в военные дела, но во всем, что касается государственного управления, извольте уж считать более компетентным меня. Милость, вам оказанная, вызовет нешуточный ропот среди множества людей, чьи интересы эти грамоты затрагивают, и последствия могут оказаться самыми непредсказуемыми. Стоит ли ради удовлетворения ваших прихотей вызывать смуту, которая… Де Тревиль перебил его самым неприязненным тоном: — Интересно, вам придает смелости то, что вы в милости у кардинала, или это упрямство присуще вам изначально? «Я бы непременно оскорбился, — подумал д'Артаньян. — Такой тон даже для гаскониа непозволителен, когда говоришь с канцлером королевства…» Канцлер Сегье невозмутимо ответил: — Смелости, дорогой де Тревиль, мне придает многолетний опыт государственного чиновника, привыкшего всегда просчитывать последствия тех или иных поступков, в особенности когда речь идет о милостях, выпрошенных из сущего каприза… «А он не трус, хоть и похож на святошу, — одобрительно подумал д'Артаньян. — Неплохой ответ». — Позволю вам напомнить, что этот «каприз» одобрен её величеством, — сурово сказал де Тревиль. — Милейший капитан, — проникновенно сказал канцлер, — королева ещё так молода и не особенно искушена в делах государства. Для того и существуют опытные чиновники, чтобы думать о последствиях… Если вы соблаговолите несколько смягчить суть своих претензий… — Смягчить? — саркастически усмехнулся де Тревиль. — Нет уж, предпочитаю поступить иначе. Что ж, не будем возвращаться к этому разговору… И он с треском разорвал грамоты, небрежно швырнув обрывки на стол перед собой. Даже провинциалу вроде д'Артаньяна было ясно, что капитан мушкетеров, пожалуй, несколько занесся, говоря таким образом с первым чиновником короны. — Вот видите, дело разрешилось само собой… — как ни в чем не бывало произнес канцлер. |
