Loading...
Изменить размер шрифта - +

    — Да, как и со смертью… — сказал гасконец. Крупная слеза
скатилась по его щеке.
    — Вы ещё молоды, — мягко произнес Рошфор. — И ваши горестные
воспоминания ещё успеют смениться отрадными.
    — Ни за что на свете, — сказал д'Артаньян. — Это невозможно,
Рошфор. Так, как я её любил…
    Он смотрел в окно, но не видел Королевской площади с её
всегдашним многолюдством. Глаза у него затуманились, ему
привиделась голубоглазая, золотоволосая девушка посреди солнечного
дня, почти беззаботно стоявшая у потемневших от времени деревянных
перил на галерее гостиницы «Вольный мельник» в Менге. И на плечи
д'Артаньяна тяжким грузом лег мучительный вопрос, способный
раздавить своим величием и загадочностью не только юного гасконца,
но и человека не в пример более старшего и умудренного немалым
жизненным опытом: что сталось бы с Людовиком Тринадцатым, и
кардиналом Ришелье, и Францией, на чьей голове красовалась бы
сейчас французская корона, не выйди тогда Анна Кларик, миледи
Винтер на галерею?
    Ведь, если прилежно и вдумчиво проследить длинную цепочку
событий, если согласиться с Рене де Картом, что наша жизнь
напоминает механизм карманных часов, где одно крохотное колесико
приводит в действие полдюжины других… Если подумать, все произошло
из-за неё — из-за неё остался первым министром Ришелье, и Людовик
остался королем, а Жан-Батист-Гастон стал герцогом Орлеанским, и
все они были живы, и принц Конде тоже, и де Тревиль, они все были
живы, вопреки первоначальным замыслам других, готовивших всем этим
людям совсем другую участь; из-за неё де Шале и его сообщники
лишились голов; из-за неё Анна Австрийская не стала единоличной
властительницей королевства, как замышляла; из-за неё д'Артаньян
надел не синий плащ, а красный, с серебряным крестом без лилий; из-
за неё одни впали в ничтожество, а другие возвысились, а третьи и
вовсе умерли; из-за неё неслись храпящие кони, звенели шпаги и
грохотали выстрелы; из-за неё началась осада Ла-Рошели,
руководимая исключительно железной волей кардинала. Все, от
великих до ничтожных вовлеченные в известные события, обрели свою
нынешнюю судьбу лишь из-за того, что некая девушка вышла на
галерею, а некий восторженный юноша, уже собравшийся было проехать
мимо, натянул поводья своего коня…
    Был ли это перст божий или все зависело от самих людей? Он не
знал, и чувствовал, что этому вопросу суждено навсегда остаться
без тени ответа.
    Одно он знал совершенно точно: его собственная жизнь при
другом течении событий могла бы стать — и наверняка стала бы —
совершенно другой. Он не повздорил бы с мушкетерами короля и не
подружился бы с Рошфором — и, приехав в Париж с целехоньким
отцовским письмом, отправился бы прежде всего к де Тревилю.
Прочитав письмо, де Тревиль принял бы его совершенно иначе…
    И все могло повернуться наоборот. Как ни странно, как ни дико
это себе представить, но его друзьями могли бы стать Атос, Портос
h Арамис, а врагами — Рошфор и Каюзак, де Вард и капитан де Кавуа,
и он, служил бы королеве против кардинала. Каким бы немыслимым и
пугающим это ни представлялось, но могло обернуться именно так…
    И когда рыцарь в смятении выбежал из замка…
    Он на миг словно перенесся в другой мир, где поменялись
местами друзья и враги, где иными были победы и дела, но это
наваждение моментально схлынуло, оставив только настоящее, могилу
в городке Можерон и тупую боль в сердце, от которой ему не суждено
было избавиться до самой смерти, пусть даже боли с годами
предстояло притупляться и тускнеть, опускаясь в темные глубины
разума и памяти.
Быстрый переход