Утром английские корабли развернулись бортами к узкой полоске суши под названием Иль-де-Ре и начали бомбардировку форта Сен-Мартен. Силуэты флейтов то и дело затушёвывались клубами порохового дыма, а ядра так и свистели, фонтанами вздымая прибрежный песок.

Солдаты, правда, не испытывали горячего желания умирать за Англию незнамо где, и в лодки их приходилось загонять дубинками.

Длинной, многозвенной цепью двинулись шлюпки, набитые солдатами. Высаживались они на длинной, с версту, узкой песчаной косе.

Англичане воинственно кричали, поминая имя Господне всуе и обещая проклятым папистам устроить ад на грешной земле. Французы не оставались в долгу: эти голосили, понося поганых еретиков, грозя им новой Варфоломеевской ночью. Конные и пешие, они покидали ворота крепости и бросались на англичан — пики так и мелькали в воздухе, мушкеты грохотали, не переставая.

Стоя по пояс в воде, Бэкингем подбадривал наступающих, призывая к штурму, но маршал Туара своё дело знал — схватка была жаркая, французы и англичане шли стенка на стенку, изничтожая друг друга.

— Вперёд! — орал герцог, взмахивая шпагой и поражая набежавшего француза. — Вперёд, Англия!

Рядом с ним, задетый пулей, упал солдат. Рискуя захлебнуться в нараставшей приливной волне, Джордж Вильерс подхватил раненого и вытащил на берег.

— Держись!

К полудню берег был усеян трупами убитых, ломаными древками, утерянными шлемами-морионами. Закрепившись на острове, герцог так и не смог взять приступом форт Сен-Мартен.

Вечером маршал Туара прислал в лагерь Бэкингема своего пажа и трубача. Паж, бледный худой юноша, едва справляясь с дрожью в голосе, передал устное послание маршала — тот предлагал выкуп за тела убитых.

Герцог отказался от денег, позволив забрать павших и поклявшись тому не препятствовать. Отсылая парламентёров, он наградил пажа двадцатью золотыми, а трубачу дал десять монет.

В тот же день французский маршал совершил ответное благородство — он отпустил пятерых пленных англичан, вручив каждому из них по десять пистолей.

— Ничего, ваша светлость, — бодрился де Субиз. — Король осадил Ла-Рошель, а вы окружили Сен-Мартен — и первым удостоитесь лавров победителя!

Бэкингем усмехнулся.

— Поговаривают, — сказал он, — что Людовик лично прибудет под стены Ла-Рошели, а с ним и его главный министр. Вот над кем мне бы хотелось одержать победу! Восторжествовать над обоими, повергнуть их в прах — вот в чём истинная виктория!

…Двумя неделями позже герцог Бэкингем получил послание короля Англии.

«Стини, — говорилось в нём, — я получил сообщение о том, что ты счастливо и удачно захватил Ре. Я молю Бога послать тебе столько же радости, сколько мне доставила эта новость. Я сейчас занят тем, что готовлю тебе помощь, и скоро ты узнаешь, что я могу порадовать тебя действиями, а не только словами».

Война разгоралась…

2

Франция, Париж.

Все «попаданцы», ставшие на постой к Хромому Бертрану, поневоле вставали в одно и то же время — в пять утра.

Бывало, впрочем, и так, что «господа» уходили на службу, а «слуги» продолжали дрыхнуть.

Хотя, по правде говоря, дел у Пончика и Акимова хватало — туда сходи, то принеси, за лошадьми присмотри…

А дрова? А корм для непарнокопытных? Что ты!..

Ко всему прочему, находиться в услужении у мушкетёра вовсе не значило быть этаким хитроумным лакеем, вроде дартаньяновского Планше, а самым настоящим ординарцем, скорее даже — оруженосцем. Их так и называли тогда — военные слуги.

Пончик постепенно обвыкал в «новом» времени.