— Лучше подождать, — говорит Венька и смотрит на приближающийся баркас. — Или пусть он переждет баркасы один. Он не успеет.

— Без Леньки нечестно, — замечает Мишка. — Вместе же собрались. Ближе к острову уже гоняться будем.

Он по-прежнему, не отрываясь, смотрит на противоположный берег, и во взгляде его вдруг появляется какая-то звериная тоска. Я открываю рот, чтобы возразить Веньке, но в этот момент кто-то хватает меня за правую щиколотку — хватает крепко и одним рывком втягивает под воду. Я пытаюсь закричать, но кругом вода, и вместо крика я лишь выпускаю воздух и начинаю захлебываться. Перед моими глазами проносятся мутные очертания цепи, держащей бакен. Я хватаюсь за цепь и отчаянно пытаюсь выбраться на поверхность, но тот, внизу, держит крепко, и что-то острое, похожее на зубы больно впиваются в мою ногу. В памяти мелькает распухшая нога Сереги Бортникова и полукруглая ссадина на ней. Он существует! Он существует! Сейчас я захлебнусь, перестану сопротивляться, и он утащит меня в страшные глубины, чтобы проглотить в своем илистом логове…

Неожиданно страшная хватка ослабевает, и я выныриваю на поверхность, вопя и беспорядочно колотя по воде руками и ногами. Рядом со мной появляется хохочущее лицо Антохи, и я понимаю, что за сом тянул меня вниз. Ошеломленный, злой, расстроенный и еще не отошедший от испуга, я оглядываюсь, пытаясь отдышаться и кашляя, и всюду вижу одни лишь раззявленные смеющиеся рты. Мишка даже сполз с бакена, уткнулся в него лицом и страдальчески завывает — на смех у него уже не хватает сил. А ведь сам недавно трясся, наткнувшись на какую-то там уклейку!

Надо мной смеются — опять смеются! Дикая, какая-то первобытная ярость захлестывает меня, я поворачиваюсь и, совершенно не думая, плыву через фарватер. Баркас уже достаточно близко, но я уверен, что успею. Смейтесь, смейтесь!

— Стой, дурак! — кричит сзади кто-то из них, похоже что Венька. — Не успеешь! Дурак!

За мной раздается громкий плеск воды — значит, тоже поплыли. Я не останавливаюсь и изо всех сил шлепаю руками и ногами по воде, и весь мир состоит из двух частей, которые в суматошной очередности мелькают перед моими глазами — правая и левая, баркас и баржа с щебнем вдалеке и баркас уже угрожающе близко, небо и небо, река и река с зеленым конусом бакена много выше по течению — противоположной границей фарватера. Никогда еще я не плавал так быстро, и мне кажется, что я состою из одних лишь рук и ног. А звук мотора все растет и растет. Сзади мне что-то кричат, но слов не разобрать, только по интонации понятно, что ничего хорошего. Но мне на это наплевать. Я думаю только о двух вещах — о приближающемся баркасе и о том, чтобы не свело ногу.

И вот — победа — я на одной линии с далеким зеленым бакеном. Я останавливаюсь и ложусь на спину, чтобы отдышаться. Вода доходит мне почти до уголков губ, и я жадно ловлю воздух — я делаю такие огромные вдохи, что они едва вмещаются мне в легкие. Небо надо мной высокое, уже совсем светлое, и сейчас, лежа на спине, смотреть на него почему-то очень приятно.

Небольшая волна качает меня и, глотнув воды, я отплевываюсь и принимаю вертикальное положение — как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо идет баркас — метрах в десяти от меня. На палубе стоит человек и курит, и я приготавливаюсь нырнуть, но человек не смотрит в мою сторону. Не видит он и моих друзей, которые чуть ближе притаились среди волночек.

Баркас проходит, и моя компания сразу же оживает.

— Эй, Шпендик! — вопит Венька. — Я тебя сейчас сам утоплю! Лови его!

Я поворачиваюсь и снова начинаю плыть, но уже не тороплюсь. Остров ближе, он уже намного ближе, чем раньше, он словно плывет мне навстречу, как будто хочет, чтобы именно я доплыл первым, чтобы именно мне достались швейцарский нож и улыбка Юй.