Она вызвала секретаршу:

— Соня, мне кофе, пожалуйста. И вот еще что…

— Да, Вера Александровна?

— Все равно это сегодня же станет известно. Владимир Иосифович умер.

— Как это умер? — ахнула Соня.

— Видимо, несчастный случай. С этим будет разбираться милиция. Я жду Маргариту Станиславовну, а ты подготовь сотрудников. Чтобы все было тихо и спокойно. Вы главное работайте. Работайте, — твердо повторила Вера.

Никакой паники быть не должно. Дело, которое ее кормит, не должно пострадать. Ну, Никита, как ты там поживаешь? Как тебе сегодня спалось?

потому что нетрезвая Наденька беспокойно ворочалась с боку на бок и все норовила к нему прижаться. В комнате было душно, несмотря на приоткрытый балкон, жара все не спадала, и по-прежнему не пролилось ни капли дождя. Он все отодвигался и отодвигался от Наденькиного пылающего тела, сминая простыни, насквозь пропитавшиеся липкой влагой. Тяжело, душно… Никита уже пожалел, что не выпроводил ее еще ночью, а оставил до утра. И вдвойне пожалел, что пошел у Веры на поводу, затеяв эту интрижку. Хотелось немного расслабиться, а вместо этого прибавилась еще одна головная боль. Вера подстроила ему какую-то каверзную ситуацию, а он все еще не понял, в чем это ее смысл.

Заснул он только под утро, и несколько часов кряду блуждал в потемках в поисках какой-то дороги. Местность была знакомая, дома вокруг знакомые, адрес известен, но он никак не мог прийти туда, куда ему было нужно. Долго ехал в электричке, потом пересел на автобус. Очнулся же оттого, что кондукторша стала настойчиво трясти за плечо:

— Эй! Просыпайся! Хватит дрыхнуть!

— А? Что? Мне пора выходить? — Никита открыл глаза и увидел улыбающееся Наденькино лицо. Теперь он дал бы ей все те тридцать, на которые девушка ему наврала. При ярком дневном свете, непричесанная, с размазавшейся косметикой, она выглядела отвратительно. И так же отвратительно себя вела.

— Милый, ты не хочешь подать мне кофе в постель?

— А ты не хочешь приготовить мне завтрак? И прибраться в комнате, где мы вчера так весело провели время?

— Еще чего!

— Ну и пошла бы ты к черту!

— Фу, какой ты грубый!

Теперь она была собой, то есть недалёкой девицей, для которой не в диковинку было просыпаться в чужой постели. И обиженно надувать губки, требуя внимания к себе. У него не было никакого желания варить для нее кофе и везти сюда, в комнату, сервировочный столик с приготовленным завтраком, хотя обычно он так и делал, если приглашал к себе на ночь женщину. И желания откликнуться на ее томные потягивания и страстные взгляды не было тоже.

— Давай-ка, милая, поднимайся. Завтракать будем на кухне. Посуду моешь ты. А потом выметаешься.

— Ах, так!

— А как ты хотела? По-моему, я тебе ничего не должен. И у меня дела. Я, в отличие от тебя, на жизнь зарабатываю днем, а не ночью.

— Много на таких, как ты, заработаешь! — Она вскочила с постели и метнулась в ванную. Он тут же отметил, что Наденькины бедра сзади не выглядят такими уж упругими. Да-с, милая девушка, у вас уже целлюлит! А вы все губки надуваете и строите из себя девочку. Наденька раздражала его все больше и больше, тем более что она надолго оккупировала ванную комнату.

Спустя десять минут он не выдержал и постучал в дверь:

— Ты скоро?

— Тебе что, и воды для меня жалко? — из-за запертой двери огрызнулась Наденька.

— Мне жалко потраченного на тебя времени.

Она выскочила из ванной, громко хлопнув дверью.