До тех пор, пока он не обернулся и не перехватил ее изучающий взгляд. На лице, почти не выдающем никаких чувств, золотисто-карие глаза показались ей самыми нежными из всех, когда-либо ею виденных.

У Мелиссы перехватило дыхание, когда мужчина двинулся по направлению к ней. У кого-нибудь другого этот четкий и размеренный шаг выглядел бы официально и скованно. Для него он казался естественным и легким, как у человека, который всегда знает, что делает, который никогда не колеблется и не останавливается на полпути. Как у человека, на которого можно положиться.

Он отворил дверцу и отрывисто кивнул.

— Трап на месте. Вы можете взойти на борт.

— Спасибо, — ответила Хелена, по-царски проплывая мимо.

— Ты тоже, девочка. Все на борт!

Аврора побежала вслед за матерью, зажав плюшевого медведя под мышкой.

Мелисса словно приросла к месту.

— Вы ведь не боитесь лететь, не так ли, мисс?

Боится ли она? Боится показать, что боится. Всю свою жизнь она зарабатывала тем, что старалась быть как можно менее в тягость.

Твердой походкой, с высоко поднятой головой, положи на которую книгу — она бы не шелохнулась, Мелисса проследовала на поле. Ее встретили завывание реактивных двигателей, суета механиков и кислый запах горючего. В десяти шагах впереди, Хелена уже взбиралась по раздвижному трапу и усаживалась в чреве вертолета. Аврора взбежала вслед за ней, а затем пристроилась у окна.

Мелисса заколебалась. Проглотила вставший в горле ком. Обувь прилипла к бетону. А пилот продолжил предполетный осмотр, делая пометки в блокноте. Она воспользовалась его присутствием на поле для того, чтобы отсрочить посадку и изучить его столь же тщательно, как он изучал свою машину.

Мужчина подошел к носу вертолета и небрежно положил руку на металлическое тело машины, поглаживая его так, как грум поглаживает игривую, норовистую лошадь. Мелисса представила себе это прикосновение, ей захотелось ощутить его тепло и уют. Она вообразила, как он прикасается к ее собственной коже, неся ей покой и уверенность в себе.

Глаза их встретились. Мелисса выпрямилась, боясь, что он ложно истолкует ее взгляд. А в его взгляде не было ни фамильярности, ни укоризны, он, как факт, воспринял ее повышенное внимание к себе. На какой-то краткий миг вспыхнувшая в глазах искра подала сигнал, что ему это нравится.

По коже у Мелиссы пробежал жаркий ручеек. Она вздрогнула и скрестила руки на груди, ругая тугой бюстгальтер, неподходящий для влажной английской погоды. Ее одновременно бросило и в жар, и в холод, у нее закружилась голова, а к горлу подступила тошнота. По всему телу прошел сигнал тревоги. Ее, похоже, охватило возбуждение. Или ей заранее стало плохо — еще до подъема в воздух.

Мелисса чуть не рассмеялась. Но вместо этого в горле встал ком, когда пилот подошел к ней поближе. Пристегнутый к комбинезону блокнот бился о бедро. Он подождал, давая ей успокоиться.

Она расправила уголки воротничка.

— Эта английская погода!..

— Слишком холодно или слишком жарко?

— И того, и другого понемножку. — Девушка отерла липкие руки о длинный свитер. И, хлопнув в ладоши, глубоко вздохнула, как бы очищаясь от всего неприятного.

Он ничего не сказал. За него говорили глаза. Если надо, он будет ждать целый день.

Абсурдно-благодарная за его терпение, она самой растерянной из улыбок попросила у него прощения. Словно во хмелю. А она и чувствовала себя во хмелю. Будто ей опять семнадцать, во все стороны торчат локотки и колени, а руки-ноги тонкие-тонкие…

— Глупо, верно? Люди летают каждый день.