– Нет, Пэгги. Оглашение завещания отложили из-за судебного процесса, это верно. Завтра я свяжусь с нотариусом в Лондоне и постараюсь ускорить процедуру. Давай для начала рассмотрим по отдельности каждого приятеля Марка, теоретически способного совершить такое преступление. Начнем с Джона Форда. Он принадлежит к нашему близкому кругу друзей…

Даниэль разложил по полочкам характер этого человека. Нам не показалось в нем ничего подозрительного, и мы перешли к другому «кандидату». Даниэль пробыл у меня почти два часа. Когда он поднялся, чтобы отправиться домой, мы пришли к выводу, что никто из хорошо знакомых Марку мужчин или женщин не способен на убийство.

– Боюсь, что мы должны искать в другом месте, Пэгги.

Когда Даниэль ушел, я отчетливо осознала свое убийственное одиночество. Я подошла к шкафу, где висела замшевая куртка Марка, схватила ее и зарылась лицом в ее подкладку. От рыданий меня трясло. Слезы постепенно иссякли, я повесила куртку обратно и разделась. Затем быстро натянула приготовленную заранее ночную рубашку и, все еще трясясь от нервного напряжения, забралась под одеяло.

В большой кровати я чувствовала себя совсем крошечной, одинокой и отвергнутой всеми. У меня перед глазами стояла картина, когда я пришла в себя и увидела рядом с собой окровавленного мужа. Это картинка навсегда застыла у меня в голове, она останется со мной на всю жизнь.

Комнату наполнял зеленоватый свет, когда я проснулась. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы начать ясно мыслить. Я находилась в Лэндфорд-Хаузе и лежала в большой французской кровати в нашей с Марком спальне. Определенно было уже утро: за окном ярко сияло солнце, и его лучи пытались пробиться сквозь зеленые шторы. Маленький будильник на ночном столике показывал девять.

Зазвенел колокольчик над входной дверью. Я дошла по коридору до лестничной площадки и остановилась. Сначала я услышала голос Эдварда, а затем женский голос, более громкий. Аманда Коттон? Да, это она.

Ее визит был для меня в определенном смысле облегчением, хотя я не испытывала особой симпатии к этой женщине. Но в данный момент она была кстати.

– О, Пэгги, я такая бестактная! – она протянула руку. – Я, наверное, приехала слишком рано. Но я как раз направлялась к одной своей подруге, а это по пути. Вот я и решила заехать сначала к тебе.

– Доброе утро, Аманда, рада, что ты заехала, – воскликнула я. – Ты же позавтракаешь со мной?

Аманда рассмеялась, блеснув своими белоснежными зубами:

– Разве что выпью кофе. Мне нужно следить за фигурой. Хочу быть такой же стройной, как ты.

– Ты прекрасна, Аманда, – восхищенно и немного с завистью я посмотрела на великолепную фигуру черноволосой красавицы. Длинные темные ресницы придавали ее светло-серым глазам таинственные черты. На ней были белые брюки, туфли на ремешках, желтая блузка и моднейшая широкополая куртка в разноцветную полоску. На ногтях – серебристый лак, и такой же идеальный педикюр.

– А ты счастливица, – произнесла Аманда и присела на стул.

– Счастливица? – переспросила я. – Ну, уж это не ко мне, Аманда.

– Лэндфорд-Хауз – чудесный дом. И теперь он принадлежит тебе, Пэгги. Будь я на твоем месте, то устраивала бы здесь классные вечеринки. Я бы… о, прости меня! – она прикрыла рот рукой. – Как нетактично с моей стороны. Как же я могла забыть о том, в каком положении ты находишься…

Она серьезно посмотрела меня своими серыми глазами.

– Говорят, что рыжие женщины очень темпераментные, – задумчиво произнесла она. – То, что ты не красишь волосы, заметно по твоим ресницам и бровям. И у тебя веснушки на носу.