Он с трудом заставил себя поднять взгляд. Джулия смотрела на него испуганно-выжидательно, словно то, что он собирался сказать, могло решить ее судьбу.

Не забывай, напомнил себе Саймон, что она здесь, чтобы учиться, а ты — чтобы учить.

— Я поищу какую-нибудь закуску, — мягко сказал он, — а потом, коль скоро мы оба не спим, давайте определим нашу стратегию.

Она кивнула с самым серьезным видом.

— Да, наверное, так будет лучше. С чего начнем?

Для начала, подумал Саймон, следовало бы переодеть тебя во что-то такое, что не вызывало бы у меня желания заглянуть под эту одежду. Но, разумеется, ничего подобного он не сказал.

— Пожалуй, начнем с ваших волос.

Ее лицо выразило удивление.

— У вас ничего не получится, — с улыбкой сказала Джулия. — Я обращалась к лучшим парикмахерам. Это безнадежно.

Безнадежно? Только не для него. Какими бы посекшимися и растрепанными они ни были, Саймон мог бы придумать сотню способов улучшить их вид. Присмотревшись, он понял, в чем их особенность: они выглядели так, как выглядят волосы женщины, всклокоченные рукой жадного любовника после долгих и страстных ласк. В ее волосах было что-то чувственное, вызывающее у мужчины желание снова и снова погружать в них свои пальцы. Такие волосы, возможно, не соответствовали образу графини, но как нельзя лучше подходили нарисованной его воображением обнаженной, раскинувшейся на смятых простынях, пресыщенной любовью Джулии. Именно такой Саймон хотел видеть ее сейчас, и не только видеть, но и ласкать мягкий шелк этих прядей и завитков, прижиматься к ним воспаленными губами, вдыхая пьянящий аромат разгоряченного тела.

А еще он знал, что если не остановит поток этих мыслей, то ничему не сможет научить ее.

И все же с волосами Джулии надо что-то делать.

5

Ничего страшного, успокаивала себя Джулия следующим утром, направляясь по длинному коридору к комнате, где ее ждали Саймон и стилист. Глупо так нервничать и переживать из-за какой-то прически. Ну и что из того, что она растила волосы целый год, с нетерпением ожидая, когда они лягут на плечи? Саймону нужно, чтобы она походила на женщину, чувствующую себя непринужденно в обществе особ «голубой крови». И если для этого необходимо чем-то пожертвовать, то пусть так и будет. Тогда почему ее колотит нервная дрожь?

Ответ пришел сам собой. Потому что, когда Саймон поцеловал ее накануне, мир померк перед ее глазами, растворившись в зыбкой дымке пробудившегося желания. Потому что потом, когда она вернулась в свою комнату и легла на непривычно широкую кровать, сон еще долго не шел к ней, а губы горели, храня память о поцелуе Саймона.

Да, она вела себя как последняя идиотка и получила то, что заслужила: чувство уязвимости и опустошенности. Волосы, растрепанные и непокорные, были ее щитом, они давали понять, что от нее не стоит ожидать сюрпризов, подвохов и разочарований, дурацкой романтики и обид. Как только ее пряди упадут на пол, она станет такой же, как все.

— В том-то и смысл, Джул, — пробормотала она себе под нос. — Ты здесь именно для того, чтобы стать другой. А невысокая милая женщина, стоящая у окна вместе с Саймоном, наверное, и займется твоим перевоплощением. Что ж, по крайней мере через пару часов отсюда выйдет другая Джулия.

Она глубоко вздохнула и посмотрела на Саймона, уверяя себя, что не ищет у него поддержки, а просто… просто потому что знает его.