И это с трудом сдерживаемое желание дьявольски раздражало его.

Хьюстон никогда не испытывал подобных проблем, умея сохранять дистанцию как с пациентами, так и с сотрудниками. Его скорее можно было обвинить в излишней сдержанности. И вот эта женщина, этот крошечный, несуразный и улыбчивый торнадо, сломила его обычную отчужденность.

Обуреваемый этими мыслями, он нетерпеливо взглянул на часы. Сколько времени она уже возится там, на полу? Не меньше часа, наверное?

– Может, я вернусь попозже, доктор Эдкинс, когда вы справитесь со своим снимком?

Перед глазами промелькнула картинка, как его рука справляется с ее упругой попкой. Он хотел лишь высказать прохладный упрек, а на деле его замечание прозвучало многозначительным намеком. И то и другое, похоже, было слишком тонко для Джози. Она прыснула из-под стола, словно он просто поддразнивал ее, а затем закашлялась.

– Похоже, я наглоталась пыли. – Ее голова высунулась из-под стола ровно настолько, чтобы одарить его успокаивающей улыбкой. – Еще секундочку, и я отловлю его.

– Послушайте, это можно сделать позже. – Хотя он уже усвоил, что вряд ли что-либо способно заставить ее поторопиться.

Конечно, он мог отодвинуть ее в сторону и сам достать этот чертов снимок. Но ему не хотелось ни уязвлять ее самолюбие, ни оскорблять ее в лучших чувствах. Джози всегда так старалась исправлять свои оплошности! К тому же сам он был совершеннейшим мазохистом, которому не хотелось отказывать себе в созерцании ее прелестного зада, хотя он твердо знал, что ему не следовало, он не мог, не должен и не пойдет на поводу своего вожделения и не поддастся зову плоти.

Хьюстон недовольно выругался про себя, однако не оторвал глаз от откровенного зрелища и не порывался сам подобрать снимок.

– Я уже почти достала его. – Она ослепительно улыбнулась, почти вывернув голову направо, пытаясь засунуть руку как можно дальше под стол.

Он стоял, уперев руки в боки, снова и снова напоминая себе, что было бы просто кошмаром связаться со стажеркой, какой бы соблазнительной она ни была.

– Как бы мне сейчас пригодилась та резиновая рука, как у Длиннорукого Армстронга – фантастической куклы моего кузена, когда мы были совсем детишками. Помните такую? – спросила она.

Он покачал головой. Резиновые куклы было последнее, что могло волновать его в этот момент.

– Ну как же, это было так здорово! А вы в какие игры играли?

Хьюстон с трудом сдержал стон. Джози умудрялась совмещать полнейшую наивность с вызывающе заманчивым телом, причем это благополучно соседствовало с умными мозгами и незаурядной личностью. Перед таким необычным сочетанием ему было чертовски трудно устоять.

Особенно в этом захламленном закутке в конце коридора. А Джози находилась всего в нескольких дюймах от него.

– Я хотела спросить, когда вы были маленьким, во что вы играли? – Она продолжала шарить руками по полу. – Во что-нибудь очень рискованное? Властелин мира – это вполне в вашем духе.

Ему следовало обидеться?

– Нет.

– А тогда во что же? В футбол? Наперсток? Шахматы? – Он сложил руки на груди и почесал подбородок. Утром он забыл побриться, колючая щетина раздражала его. Он отлично сознавал, что, если бы подобный смехотворный разговор завязал с ним другой сотрудник, он просто повернулся бы и вышел вон.

– Я играл в доктора. – И пусть она сама себе представит, что именно он имел в виду. Хотя у Джози, похоже, был врожденный иммунитет на сексуальные инсинуации.

– Ага, вот он! – Она вытащила снимок и вручила ему. Джози присела на корточки и откинула челку с глаз.

– Ну вот, не зря старалась.