— У меня, — поднял руку капитан Быков.

— Говори.

— Что делать будем? Оставлять это просто так… не по-нашему как-то.

— Согласен. Нужно разработать план с рабочим названием… «Вендетта». Но решать все-таки будет подполковник Середа, когда они с комиссаром вернутся. Главное, чтобы план был готов к их возвращению.

— Товарищ капитан, а когда они вернутся? — поинтересовался Евстигнеев.

— Я звонил в штаб, их отправили в Севастополь, они должны вернуться через двое суток. Вопросы?.. Тогда оперативному отделу штаба приступить к разработке операции. Совещание закончено, можете быть свободны. Двое суток вам, чтобы прийти в себя.

— Товарищ капитан, а куда вы сейчас, — спросил Архипов, хромая следом за мной.

Надев фуражку, я хмуро ответил:

— В госпиталь. Куда же еще?

Пока на полуострове расположилось всего восемь госпиталей, что, откровенно говоря, мало, но в ближайшее время должны передислоцироваться еще несколько.

Навестил парней, хотя меня пустили только к шестерым — остальные считались тяжелыми, и допуска к ним не было. Поговорив с главврачом, поинтересовался состоянием раненых.

— Делаем все, что можем, но наши силы небезграничны. Один совсем тяжелый, но будем надеяться, что выкарабкается, организм молодой, должен выжить.

— Кожедуб?

— Да, он самый.

— Если нужна какая-то помощь… — начал было я.

— Все в порядке, товарищ капитан, у нас все есть. Того, чего нет, вы, к сожалению, достать точно не сможете, — чуть грустно ответил врач.

Вздохнув, я попросил сообщать, если будет в чем-то нужда. Поможем всеми силами.

В течение двух суток мы разбирались с последствиями того боя. Фактически боеспособных звеньев у нас осталось три, только они никого не потеряли. Пришлось отправлять в Центр срочную заявку на летчиков и новые машины, пока же полк считался сильно ослабленным. Однако это никак не отразилось на его боеспособности: эскадрилья ночников продолжала летать и уничтожать все, что движется в немецких тылах, а пять звеньев «Лавочкиных» работали по основной специальности.

Устав от всей этой бумажной работы, я переложил ее на плечи Литвинова, а вернее, на его помощников, и, прихватив Степку, решил слетать к немцам, развеяться.

Заметив, что Степка подает мне знаки, я присмотрелся, расшифровывая: «Лево… Двадцать… Дистанция три тысячи… штафель Хейнкелей…»

Посмотрев в указанную сторону, тоже заметил маленькие точки, направлявшиеся куда-то в море. Показав знаками: «Идем за ними», — развернулся и с набором высоты последовал за немцами. Будем надеяться, успеем догнать их до того, как они дойдут до цели.

Посмотрев на холодные серые волны под брюхом «Лавочкина», я поежился: купаться в начале марта как-то совсем не хотелось.

Через десять минут полёта мы увидели, на что нацелились бомбардировщики. Заметно дымя трубами, к Керчи шел морской конвой. Толстопузые транспорты, остроносые стремительные эсминцы и огромная — по сравнению с другими — туша крейсера.

«Восемь транспортников, три эсминца, крейсер. И еще что-то… вроде мелких охотников. Сколько их там? Один… два… пять штук.