В эфире отчетливо звучал мат Степки — радио работало уже хорошо. Сам он дрался с той парой, которая неожиданно атаковала меня. Бомбардировщики же спокойно удалялись, пользуясь моментом. Причем удалялись только пятеро — ведомый добил-таки шестого.

— База, я Хромой, ответь! — стал вызывать штаб полка.

— Я База, слушаю.

— Я Хромой. Подбит, иду на вынужденную в квадрате ноль-шесть. Как поняли меня?

— Вас понял… но это же… море?!

— Все правильно. Отбил атаку на конвой, сажусь рядом с одним из эсминцев, прошу предупредить моряков.

— Вас понял, сделаем.

— Еще из этого квадрата идет пять толстопузых, пошлите группу их встретить. Скорее всего, они выйдут в квадрате три-восемь. Идут пустые.

— Я База, сделаем. В остальном всё в порядке?

— Да! Второй дерётся с парой пчёл, что подбили меня.

— Прислать помощь?

— Не надо, справится. Отбой!

Дальше я уже сражался с управлением. Несмотря на великолепные лётные характеристики «Лавочкина», при вышедшем из строя моторе аэродинамика работала против него — сказывался тупой нос машины.

Скорость быстро падала, как и высота, а до кораблей было еще далеко. Если бы загоревшийся двигатель не заглох так быстро, шансы добраться до конвоя были бы не такими призрачными. Да ещё удушливый дым, от которого можно было потерять сознание. Не помогала даже повязка, наспех сделанная из носового платка.

«А, была не была!» — подумал я и бросил истребитель в штопор, одновременно пытаясь сбросить фонарь и сбить пламя. С пламенем получилось, но вот фонарь открыться так и не смог.

— Да на хрен! — прорычал я, удерживая истребитель на стометровой высоте. Скорость, набранная за счет падения, давала возможность добраться до своих. Вытащив из кобуры пистолет, взвел курок и дважды выстрелил в замок, не обратив внимание на рикошет и брызнувшие стекла одного из приборов на приборной панели.

— Блин, да я так сам себя прихлопну!

— Что? — не понял Степан.

— Фонарь заклинило! Никак… кха-кха… открыть не могу. Как у тебя дела?

— Одного подшиб, он к себе ушел, второй за ним, страхует.

— Понял. Кха-кха… Ты где?

— Над тобой. Выше на километр.

— Ага, вижу. Уходи, горючка на исходе. До базы ты вряд ли доберёшься, садись у Быка, на крайней площадке.

— Но…

— Это приказ! Выполнять! Я уже под прикрытием зенитных систем конвоя.

— Понял, выполняю, — недовольно пробормотал лейтенант.

После очередного рывка фонарь неожиданно сдвинулся на несколько сантиметров. Почти сразу в кабине стало легче дышать. Дёрнув ручку ещё раз, я наконец-то получил выход на свободу.

В кабине сразу посвежело, и уже можно было не напрягая слезившиеся глаза осмотреться. «Лавочкин» за время полета опустился еще на шестьдесят метров. До верхушек волн, такое впечатление, можно было дотянуться рукой. Впереди уже показался чёрный борт транспорта.

Связаться с конвоем я не мог, частоты можно поменять только на земле, так что, качнув крыльями, стал по пологой дуге приближаться к одному из охотников, который на полном ходу шел в мою сторону.

Отстегивать ремни я даже не пытался — знал, что может случиться при приводнении. Удар, рывок вперед — и смятая о штурвал грудная клетка. Нет уж, лучше после приземления отстегнусь, а вот парашют… Его я отстегнул заранее, только снимать придется уже в воде.

Чиркнув остановившейся лопастью винта о верхушку высокой волны, истребитель перелетел через нее и нырнул в следующую.