«Видимо, это из соседнего полка, откуда комиссар прилетал. Новейшие машины!» — понял капитан, во все глаза наблюдая за дальнейшим боем.

Истребители бились не парой, а по отдельности, видимо, им так было выгодно. Почти сразу они, выйдя из пике, снизу атаковали растерянных немцев. Еще один огненный комок полетел вниз…

В манере пилотирования у обоих спасителей была некоторая однотипность. Манёвры или резко-внезапные, или легкие порхающие.

Завязалась круговерть воздушного боя. На этот раз советские истребители — Ермолов рассмотрел красные звезды на хвосте одного из них — бились парой, время от времени меняясь местами. Капитан пристально наблюдал за боем — ему еще не приходилось видеть ничего подобного, поэтому он смотрел во все глаза, изредка отвлекаясь на управление самолётом и командование группой.

— Артем, попробуй связаться с ними, — велел он радисту.

— Уже. Обматерили, велели не мешать, — сразу отозвался тот.

Бой все удалялся и удалялся от строя бомбардировщиков, но пока все отчетливо было видно. Вот вниз полетел пятый бесформенный комок в россыпи обломков, от него отделилась человеческая фигурка, и открылся парашют. Три оставшиеся машины — издалека не было заметно, кто именно — рванули сторону линии фронта. Один явно уходил, два его преследовали — победа была за нашими.

Проводив взглядом — насколько позволял фонарь из кабины — скрывшиеся точки, Ермолов пробормотал:

— Мля, что ж за часть к нам пришла?

Ответы остальных экипажей, услышавших вопрос капитана, были только недоуменно-восхищенные.

При подлете к аэродрому Ермолова отвлек возглас штурмана.

— Что?

— Слева!

Посмотрев в указанную сторону, капитан вздрогнул: в десяти метрах от них висел истребитель в белом камуфляже. Больше всего привлекали внимание не нарисованные на нем звездочки сбитых, а две звезды Героя. Смутные подозрения получили подтверждение, теперь лётчики знали, кто спас их.

Последний ганс оказался упорным донельзя. Прижимаясь к земле, он уходил к своим, дергаясь из стороны в сторону, уворачиваясь от пушечных снарядов, поднимающих фонтаны снега в местах попаданий.

— Степка, потренируйся пока, — скомандовал я ведомому. Пусть упражняется, пока есть такая возможность. Сам же, заняв его место, следил за обстановкой вокруг да комментариями помогал Степану. — Да бери на опережение, он сам влетит в очередь! — О том, что опытный фриц дважды увернулся от моих огневых завес, скромно умолчал.

К моему разочарованию, на этот раз гитлеровцу не повезло, и по земле покатилась куча обломков.

— Молодец, возвращаемся.

Полетели мы не домой, а к бомбардировщикам. Догнали их быстро. Они как раз подходили к своему аэродрому, когда мы настигли их на бреющем. Я сомневался, что они меня видели, но все равно велел Степке «делай как я» и рванул ручку на себя. Такой трюк мы с ним изучали. Это не так просто, как кажется. Нужно определить скорость летевшего сверху аппарата, разогнаться и уйти в резкий набор высоты, на середине убавив обороты, чтобы по инерции достигнуть нужной машины и зависнуть рядом на той же скорости. У меня в первый раз тоже не получилось, но потом набил руку, и это уже не казалось чем-то особенным. Главное — хороший глазомер и некоторая ловкость.

В общем, я завис рядом с ведущим бомбардировщиком. Судя по тому, что самолет дернулся, меня заметили. Огня я не опасался, опознавательные знаки были отчетливо видны.

Помахав рукой повернувшемуся в мою сторону летчику в зеркальных очках, как у меня — их американцы стали поставлять, но они все равно были дефицитом, — сделал рукой жест, что прошу принять гостей. Согласно кивнув головой, он коснулся наушников.

— По рации не проще? — услышал я.