— А чего сразу не сказал?

— Так ведь прав лишите. Начальник милиции сразу на два года выписывает. А без машины никак нельзя.

Когда Чумак вышел, прикрыв осторожно за собой дверь, Колесник вскочил, забегал по кабинету.

— Видели! Так и крутит, сволочь!

— Мужик он, конечно, темный! Но улик никаких! Поедешь в Зарубинский искать Худякова, заверни на центральную усадьбу «Пионера», поговори с продавщицей, может, она чего помнит. Возьми с собой фотографию Чумака.

Сергеев достал из папки листок с машинописным текстом и пришпиленной фотографией в верхнем углу. Передал ее Колеснику.

К Чумаку приглядеться стоило получше. Восемь лет провел он за убийство в колонии усиленного режима. В соседней области вместе с заезжими уголовниками влез в колхозную кассу. Говорил, что по молодости и жадности. Хотелось много денег иметь. Из той же жадности и сторожа сам задушил. Получил четырнадцать лет, но освободился за ударный труд намного раньше. С тех пор с милицией его дороги ни разу не пересекались. А деньги очень любит! Каждый год бахчи берет и возит арбузы едва ли не за полярный круг, зашибая хороший навар. Зачем ему на мокрое дело идти?

Не все тут ясно. Например, почему пытается показать Чумак, какими хорошими друзьями были с Капитоненко?

Ведь крепко цапались они в последнее время. Даже соседи слышали, как, разозлившись, кричал и грозил Чумак приятелю. За что?

Илья Леонидович Шехет, председатель областного комитета охраны природы, встретил Виктора Черных почти радостно. Стал расспрашивать, как поживает милиция. Между прочим, сообщил, что недавно ездил в Москву, пришлось встретиться в неофициальной обстановке с одним из заместителей министра, и тот сказал, что уголовному розыску должны вот-вот прибавить зарплату. И правильно. Такая собачья работа, извините за выражение, а деньги платят курам на смех. Шехет балагурил и посмеивался, не давая Виктору перейти к вопросам, одновременно ощупывая собеседника изучающим взглядом. Кто его послал? Или появились силы, которые решили до дна раскопать его старые грехи?

Несколько лет Илья Леонидович занимал пост заместителя председателя горисполкома. Умел спокойно и дружелюбно поговорить с людьми, регулярно выступал по телевидению, не уходил от острых вопросов и не обижался на критику. Раз-другой в месяц совершал внезапные визиты на торговые точки, после которых, как правило, слетал с должности какой-нибудь заевшийся директор. Выгребал из-под прилавка дефицитный товар, а сам принципиально носил костюм и пальто производства московской фабрики. За Шехета неплохо голосовали на выборах, и прошлогодний скандал разразился совсем неожиданно.

Один из ветеранов, обиженных тем, что ему не досталось места в гаражном кооперативе, написал письмо в Москву, в Комитет партийного контроля. Руководитель приехавшей комиссии оказался на редкость настырным и несговорчивым. Выкопали несколько фактов, когда Шехет вступал в кооперативы и, получив на льготных основаниях гараж, перепродавал его по рыночным ценам. Шехет попытался огрызнуться, и хуже того, осмелился кивнуть в сторону вышестоящих коллег. Этого ему не простили.

Илью Леонидовича с треском вышибли с должности и едва не исключили из партии. Потом сочли, что человек он не потерянный, тем более раскаялся, и, помытарив, дали ни к чему не обязывающую должность председателя областного комитета охраны природы. Погоревав и пережив измену бывших друзей, Шехет немного утешился. Конечно, он лишился многих благ и привилегий, но полученная должность тоже давала возможность прилично существовать. Имелась персональная машина, длинноногая сговорчивая секретарша, да и сама природа, оказывается, могла принести немало благ.

— Может кофе?

Рука потянулась к кнопке переговорного устройства.

— Нет-нет, спасибо. Я буквально на несколько минут.