КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Во сколько приземлились?

ВАДИМ ПЕТРОВИЧ: В десять двадцать. Из Гааги всегда такой дотошный наркоконтроль…

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Не звонили прилетевши?

ВАДИМ ПЕТРОВИЧ: Нет, скорей поехал. В прихожей горел свет… жена поздно ложится… ложилась. Застал на месте преступленья… с молотком в руке… еще кровь с него капала (снова закрывает лицо руками).

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Ну, это фигурально выражаясь. Уже не капала… подсохла. Смерть наступила двумя часами раньше – эксперт написал.

ВАДИМ ПЕТРОВИЧ (будто не слыша): И на пальто была кровь. Она так и стояла в пальто… только шапку сняла.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Куда положила?

ВАДИМ ПЕТРОВИЧ: Не знаю… не заметил.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: На подзеркальник. Под шапкой на лакированной поверхности была запекшаяся кровь. На шапке не было… шапка белая. На рукаве пальто есть немного сухой крови, на ворсе. На молотке почти уже нет… должно быть, обтерся о рукав. Вот он, молоток. (Достает из ящика, на нем бирочка.) Ваш?

ВАДИМ ПЕТРОВИЧ (неожиданно холодно): Не знаю… я у себя дома сам гвоздей не забиваю. (Снова взволнованно, поднося к глазам платок.) Не могу на него смотреть… ее висок… нет, у меня все инструменты немецкие.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Вы полагаете, Зайцева могла привезти молоток с собой? из Пустоши?

ВАДИМ ПЕТРОВИЧ: Если она вообще туда ездила. Вы у нее билет на электричку проверяли?

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ (нарочито мягко): Спасибо за подсказку. Обязательно проверю. Если не выбросила.

ВАДИМ ПЕТРОВИЧ: Если такая как она вообще берет билеты.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ (убирая молоток): Охранник показывает - Зайцева в тот вечер шла через проходную один раз минут за десять до Вас.

ВАДИМ ПЕТРОВИЧ: Я уж подумал, что она с молотком в руке два часа стояла над бедной… над бедной… Вы показывали Зайцеву психиатру?

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Да. Практически вменяема. Сейчас в шоке. Пограничное состояние… Вы не боялись держать ее в доме?

ВАДИМ ПЕТРОВИЧ (опять будто не слыша): Сегодня утром обнаружил подкоп под решетку за домом. Довольно глубокий… некрупная женщина проползти может… и на пальто у ней была земля.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Должно быть, обтряслась при перевозке. Погода сухая… а пятнышко запекшейся крови осталось. Пальто здесь – как вещественное доказательство. Зайцеву мы в машину сажали – милицейскую шинель накинули. Сильно дрожала. Так Вы полагаете, подозреваемая могла побывать в квартире дважды – сначала проползла на брюхе, убила, выползла обратно, а потом для отвода глаз через проходную? спустя некоторое время? хитрость сумасшедшей? не по диагнозу, в бытовом смысле, конечно. (Вадим Петрович кивает.) Когда похороны?

ВАДИМ ПЕТРОВИЧ: Послезавтра в два… на Новодевичьем… у ней там отец похоронен… я с трудом добился.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Разрешите присутствовать?

ВАДИМ ПЕТРОВИЧ (неожиданно бойко): Без проблем. (Снова вздыхает.) Приходите. Совсем не спал… еле держусь.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ (встает, подает Вадиму Петровичу руку): Тогда простимся на два дня.

Вадим Петрович встает, пожимает протянутую руку, оборачивается лицом к зрителю. Уходит, вытирая платком глаза, через авансцену в правую кулису.

Константин Иваныч звонит. Впускают Ольгину мать. Та без приглашенья плюхается на освободившееся место. Константин Иваныч садится на свое.

ОЛЬГИНА МАТЬ: Я ей – дочушка! кого ограбила? поди повинись, пока не поздно. Она как пошла врать – я то, я сё. А как по телику показали – я сразу сюда. Не надо мне… я не соучастница. (Выкладывает на стол сильно поредевший веер из пятитысячных бумажек.) Черт ее попутал…

ЧЕРТ (высовывается из левой кулисы): Валят, как на мертвого.