АЛЕНА: Не больше не меньше меня. Ее когда брали, она кричала – вяжите меня! я убила… мыслью, злостью, завистью… черт меня молчаливую подслушал и всё за меня выполнил.

Черт горделиво прогуливается по авансцене. Никто на него не обращает вниманья. Обидевшись, уходит.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ (занятый своими мыслями): Тебя ведь там не было. Или ты где пряталась?

АЛЕНА: Олег был… вы его тогда позвали. Он мне рассказал.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: По секрету всему свету. Ладно… Ольга из-под Шатуры, а ты откуда?

АЛЕНА: Не знаю… детдомовская… детдом во Мценске был.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Леди Макбет Мценского уезда.

АЛЕНА: Чего?

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: (не обращая внимания на ее реплику): Я орловский. Узнаёшь по говору? А замуж в Москву вышла?

АЛЕНА: Я и его убила бы.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Вот я и говорю: поди домой, посади детей на оба колена, дай им по конфетке, погладь по головке – авось от сердца отляжет. Ольга как сказала – их, людей, ростишь, ростишь, а тут убивать. У тебя кто?

АЛЕНА: Как у нее… мальчик старший, девочка поменьше.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Золотые детки называется. (Взрывается.) Да что я вам – поп? поди к попу, он тебе даст на орехи.

АЛЕНА: От них что от козла молока.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Атеистка хренова! Тебе скажу правду за правду. Я в Ольгину вину не верю. Даже наоборот – уверен в невиновности. Но вот что посадят ее… уйди, не грузи меня.

Алена делает несколько шагов к правой кулисе, потом опять возвращается.

АЛЕНА: Так вы ее… мне детей жалко. (Кричит во весь голос.) МНЕ ЕЕ ЖАЛКО!

Поворачивается. Убегает в правую кулису.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Да-а-а. Заварили кашу.

ЗАНАВЕС

Звучит траурный марш Шопена. По авансцене из левой кулисы в правую проносят бутафорский гроб. За гробом идет безутешный вдовец, его деловые партнеры, бывшие ученики Юлианы – все как на подбор. Из левой кулисы процессию созерцает Константин Иваныч. В правой стоит Глеб с фотоаппаратом. Дождавшись Дениса Подпругина, щелкает.

СЦЕНА ДВЕНАДЦАТАЯ

Возле дома покойной Юлианы. Занавес задернут, у левой кулисы будка охранника, у правой решетка. Паша снова один – копает, как Эдмон Дантес. Константин Иваныч подходит к будке охранника.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Добрый день. Олег. Хорошо, что я попал в твое дежурство.

ОЛЕГ: Ну, дела! эта припадочная бегала по всему двору растрепанная, без пальто, в фартуке – из кармана молоток торчит.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ (показывает молоток с биркой): Этот?

ОЛЕГ: Хрен его знает. Вроде тот был полегче. Такая-то орясина фартук порвет. Если б мы ее тогда в психушку – был бы человек жив. А теперь…

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Кто-нибудь шел через проходную в тот день часов примерно в одиннадцать вечера? не свои, чужие?

ОЛЕГ: Нет, из чужих никого. Это я гарантирую.

Константин Иваныч, больше ничего не сказавши, направляется к решетке, где Паша роет как экскаватор.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Много нарыл?

ПАША: Уже на четвереньках можно. Сейчас покажу.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Ладно, верю. Тебе кто-нибудь помогает?

ПАША: Помогали… тетя Оля, которую арестовали. Она здорово помогла… а потом пропала. Теперь вот рою один. (Принимается копать.)

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Ты тут чего-нибудь находил?

ПАША (подает ему банку из-под пива, забитую землей): Вот.

КОНСТАНТИН ИВАНЫЧ: Нет. Это не то. Хотя бы пуговицу. (Паша с готовностью начинает отрывать свою.) Не надо, не надо.

АЛИНА СТЕПАННА (выходит из подъезда, перекрашенная в другой цвет): Паша! я тебя чему учила? не разговаривай с чужими людьми. (Константин Иваныч показывает ей удостоверенье.