Вскоре из-за поворота показался знакомый дом за невысоким каменным забором. Во всех окнах приветливо и уютно горел свет, но занавески были плотно задернуты, и разглядеть, что там делается, было невозможно, толь-ко слышался звук работающего телевизора. В левом доме тоже ярко светилось окно, правый же стоял безликой темной громадой — Наташа вспомнила, что его обитатели уехали на зимние заработки, и за домом за небольшую плату приглядывали Лешко. Она улыбнулась, подумав, что уже знает о поселке не меньше, чем о собственном дворе, и тут из уютного мирного домика долетел грохот, что-то разбилось и раздался истошный крик Нины Федоровны:

— Костя, не надо!!! Господи, опять! Васька, отними у него, отними!!!

Крик смешался с мужской руганью и их тут же перекрыл странный низкий полурев-полурычанье — такой звук могло бы издать разъяренное животное, но никак не человек. Тем не менее, Наташа узнала голос и бросилась бежать к дому. Она влетела в незапертую калитку и чуть не сбила с ног какую-то женщину, стоявшую во дворе — взвизгнув, та отскочила, испуганное лицо с расширенными глазами промелькнуло мимо Наташи и исчезло где-то позади. Женщина что-то крикнула, крик прозвучал далеким растерянным птичьим писком. Наташа дернула дверь, вскочила в короткий коридорчик, и из него — в одну из комнат… и едва успела отпрыгнуть в сторону, когда из комнаты прямо на нее со скрипом и скрежетом вылетело инвалидное кресло. Она успела увидеть пронесшегося мимо нее в кресле окровавленного человека — незнакомого, с багровым лицом, искаженным в гримасе звериной ярости, и выпученными безумными глазами; его руки толкали колеса так легко и быстро, словно были мощной частью механизма кресла. Следом выскочила Нина Федоровна в длинном цветастом халате, заляпанном красными брызгами, но, увидев Наташу, она дернулась назад, вскинув перед собой руки, крест накрест закрывая лицо. Наташа успела увидеть соседа Лешко, который, кряхтя, поднимался с пола комнаты с выражением тупого изумления на лице. В руке он держал окровавленные ножницы. Сама же комната была разгромлена, точно по ней пронесся ураган.

Крутанувшись на одной ноге, Наташа бросилась за Костей. Он уже был на кухне, возле стола, на котором стояла стопка чистых тарелок. Схватив одну из них, Лешко с размаху ударил тарелкой о край стола, и во все стороны брызнули осколки. Один, большой, с острым треугольным краем остался в пальцах Кости, и он замахнулся им, метя себе в горло. Крикнув что-то и уронив пакет, Наташа успела подскочить к нему и перехватить взметнувшуюся руку за запястье. Человек в кресле испустил короткий яростный вопль и повернулся к ней, и Наташа едва сдержалась, чтобы не отшатнуться от этого жуткого лица, потерявшего всякое сходство с человеческим — на нее с ненавистью глянуло кошмарное гримасничающее существо, которое никак не могло быть ее другом. Из уголков рта выплескивалась розоватая слюна.

— Костя!!! — крикнула Наташа и вцепилась в его запястье второй рукой. И тут же с изумлением почувствовала, как это запястье с легкостью проворачивается, выскальзывая из ее пальцев, словно натертое маслом. Костя оскалил зубы и высвободил руку таким сильным рывком, что хрустнули суставы. В следующее мгновение он взмахнул своим оружием. Ошеломленная, Наташа не успела увернуться, и удар пришелся ей в левое предплечье. Осколок легко пробил тонкую кожу куртки, рукав свитера и глубоко вонзился ей в руку. Вскрикнув от боли, Наташа отскочила и ударилась о кухонный шкаф, с ужасом глядя на косо торчащий из предплечья кусок тарелки, по краю которого кудрявились лиловые цветочки. Существо в кресле взвыло, смахнуло со стола оставшиеся тарелки и заметалось в узком проеме между столом и шкафами, и кресло, визжа колесами, с лязгом колотилось о выступы, выбивая из мебели пыль и щепки, странно напоминая громадное насекомое, бьющееся о стекло лампы.