— За руки! — крикнула Наташа выскочившим на кухню мужчине и Нине Федоровне. — Хватайте его за руки! Нина — веревку, ремень — что угодно!!!

Сосед подбежал к Лешко и поймал пляшущую руку, и тут Наташа увидела нечто совершенно невозможное: Костя повернулся вместе с креслом, его вторая рука схватила соседа за футболку, и здоровенный мужчина вдруг отлетел назад легко, словно узелок с бельем, ударился о плиту и свалился на пол вместе с кастрюлькой, из которой выплеснулся соус, наполнив кухню пряным, горячим запахом. На кухню влетела Нина Федоровна с ворохом ремней, галстуков, поясов и каких-то тряпок и застыла, тупо глядя на возящегося в соусной луже соседа. Тем временем Костя, бормоча что-то, проехал мимо него и потянулся к шкафу, возле которого стояла Наташа. На его лице было выражение умирающего от жажды, увидевшего вдруг прохладный родник. Она вспомнила, что в этом шкафу Нина Федоровна хранит ножи и вилки и, подвинувшись, изо всех сил прижалась к ящику.

— Костя! — умоляюще сказала она. — Костя, это же я! Костя, посмотри… неужели ты меня не узнаешь?!

Существо на мгновение застыло, и на его лице мелькнуло туповатое и недовольное удивление. Тем временем мужчина поднялся и, осторожно обойдя его, забрал у Нины Федоровны широкий длинный ремень. Скосив на него глаза, Наташа снова сказала:

— Костя… ведь ты Костя… ты помнишь меня?

— Пусти… надо… немедленно… — произнесло существо знакомым голосом, но в его лице не появилось ничего знакомого, только усилилось выражение жажды; лицо подергивалось, словно у Кости была наркотическая ломка, и Наташа закрывала доступ к лекарству, несущему избавление. Лешко взмахнул руками и легко отшвырнул ее в сторону, и в тот же момент сосед и Нина Федоровна набросились на него сзади и схватили за руки, судорожно опутывая их ремнями, и Костя отчаянно завопил и забился, пытаясь высвободиться. Один из ремней затрещал, но Нина Федоровна, сосед и подскочившая к ним Наташа набрасывали на дергающиеся руки все новые и новые ремни и пояса, приматывая их к креслу. Они тяжело дышали, наступали друг другу на ноги и в спешке то и дело обматывали ремнями и собственные руки, но в конце концов существо все же оказалось намертво привязанным к креслу с руками, завернутыми назад почти под прямым углом, так что плечи выгнулись далеко вперед. Костя хрипел и дергался всем телом, пытаясь освободиться, и кресло дергалось и подпрыгивало вместе с ним. Зловеще похрустывали суставы.

— Е-мое! — сосед привалился к стене, тяжело дыша, и вытер кровь с разбитой губы. — Ну ни хрена себе! Давай, Нинка, звони в психушку, пока он не порвал все это к чертовой матери!

— Никаких психушек, — просипела Наташа, — везите его в комнату.

Сосед уставился на нее с изумлением и яростью.

— Ты что, офонарела?! — он повернулся к Нине Федоровне, которая стояла, прижав к груди окровавленные руки, и мелко дрожала, постанывая. — Нинка! Это кто такая вообще?!!

— Вася, пожалуйста уходи, — едва слышно сказала Лешко. — Я позвоню сама, а ты уходи. Спасибо, что помог, а теперь уходи. Только никому не говори, пожалуйста. Ведь Костик… он хороший… он просто приболел… а мы тут сами… сами…

— Да ты что?! Ни хрена себе приболел! А если он вырвется?!! Он же нас чуть не порешил!!! Он же чуть мне в брюхо ножницы не засадил! Нет, я этого так не оставлю! Я сам…

— Вася! — долетел с улицы испуганный дрожащий женский голос, и мужчина запнулся, нерешительно глядя в сторону двери.