— Слушай, а ничо, — сказал он задумчиво. Ганс снова пожал плечами.

— Щупловата. Доска, а не баба, да и вид у нее больной какой-то. Хотя… — он покрутил головой, — в принципе, на такую бы зашевелился.

— Так может разложим, пока время есть?

Ганс нерешительно затоптался на месте, поглядывая на Наташу с неким сожалением, как сидящий на жесткой диете поглядывает на кусок торта.

— Схимник же сказал…

— Да пошел он!.. Схимник что сказал — не бить. А мы ее бить и не собираемся, только приятное сделаем. Попользуемся разок и все — ее от этого не убудет! Ну, чо? Ну, если боишься, я и сам могу! Ну, чо?

— Ладно, — проворчал Ганс, — кому поверятто в конце концов?! Давай ее в ту комнату, а я пока этих постерегу. Только, смотри, поаккуратней, она и так паршиво выглядит.

— Не плакай, Гансик, все путем будет! — Сема схватил Наташу за плечо и толкнул на середину комнаты. — Ну, давай, шевелись!

Он схватил ее за волосы и дернул, заставляя выгнуться, и в тот же момент Костя резко крутанул колеса, и кресло быстро покатилось к ним. Но Нина Федоровна опередила сына. С громким криком она, словно разъяренная птица, налетела на Сему и начала колотить его по лицу и груди, пытаясь заставить выпустить Наташу.

— Не смей! — пронзительно кричала она. — Не смей! Ты не знаешь, кто она! Ты не знаешь, что она может! Пусти ее! Пусти, стервец, пусти!

Сема завертелся, пытаясь одновременно удержать Наташу и защититься от рассвирепевшей женщины, замахал перед ней свободной рукой с ножом, стараясь отогнать, но Лешко, не обращая внимания на нож, наскакивала снова и снова, фанатично блестя глазами, и на физиономии светловолосого уже запламенела длинная царапина.

— Ганс, да убери ты от меня эту психованную! — крикнул он и тут же охнул, когда ему на ногу наехал подкравшийся сзади Костя. Выпустив Наташу, Сема, скривившись от боли, махнул ножом, но кресло ловко вильнуло в сторону. Тем временем Ганс схватил Нину Федоровну и отшвырнул в сторону, но она, едва удержавшись на ногах, тут же развернулась и снова кинулась в бой, выставив перед собой пальцы когтями, — теперь уже на Ганса, и тот инстинктивно вскинул руки, чтобы снова поймать ее и швырнуть уже как следует. Но, налетев на него, Нина Федоровна вдруг на мгновение застыла, напрягшись так, что ее тело превратилось в единый, сведенный судорогой мускул. Глаза женщины расширились, а бледные губы раскрылись в беззвучном вопле боли, а потом она начала медленно оползать вниз, скользя ладонями по кожаной куртке Ганса.

— Ох ты черт! — растерянно и досадливо сказал он и резким движением выдернул нож, вошедший в живот Лешко почти по рукоять, потом оттолкнул ее, и она медленно осела набок. Костя, закричав, кинулся к ней, Наташа в ужасе застыла посреди комнаты, а Сема попятился к Гансу, чертя перед собой в воздухе ножом какие-то узоры, точно отгонял злых духов.

— Вот блин, неудачно как! — проскрипел он. — Ну, теперь точно придется и этого… Что ж ты?!..

— А я при чем?! — огрызнулся Ганс. — Она сама напоролась!

При этих словах Костя поднял голову и уставился ему в лицо остановившимися глазами, а потом ударил ладонями по ободам колес, и кресло рванулось вперед так, словно у него был реактивный двигатель. Ганс едва успел отскочить в сторону, потом он прыгнул за спинку кресла и, прежде чем Костя успел развернуться, схватил его за подбородок и задрал ему голову, туго натянув горло.

— Кончай, скажем, что случайно вышло, — сказал Сема и повернулся к Наташе, которая, сузив глаза, смотрела мимо него, в сторону двери.