|
Он выругался и, швырнув его на пол, вцепился в руль обеими руками. Наташа взвизгнула, и тотчас «десятка» ударила машину с ее стороны, вминая внутрь дверцу, «спортидж» отбросило с дороги, он вспахал землю, взметнув ошметки сухой травы, и уткнулся бампером в небольшой холм, на котором росла кривая разлапистая сосенка. Слава вывернул руль, давая задний ход, «спортидж» развернулся, пытаясь снова выбраться на дорогу, но подскочившая «десятка» проворно перекрыла ему путь, ее дверцы тотчас открылись и к «спортиджу» подскочили двое. Проигнорировав помятую дверцу с Наташиной стороны, они рванули дверцу водителя и выволокли Славу из машины. «Десятка» чуть отъехала и встала почти перпендикулярно к маленькому урчащему джипу, и свет фар ударил Наташе в лицо. Сморщившись, она выбралась из машины через распахнутую дверь туда, где двое подскочивших парней избивали Славу, вернее избивал один, приземистый и коренастый, надсадно ухая при каждом ударе, достигшем цели, словно молотобоец, второй же, уже знакомый ей Сема, суматошно прыгал вокруг, впустую пиная воздух, и кричал, срываясь на истеричный визг:
— Чалый, дай мне ствол! Ствол дай! Я сейчас!.. я сам его!.. Он же Ганса замочил! Он меня, сука!.. Я его сам положу, дай!.. Наташа молча прыгнула на человека, названного «Чалым», вцепилась ногтями в его лицо и рванула. Чалый заорал, отодрал ее от себя, точно кошку, и отшвырнул на Сему, который подхватил ее, брыкающуюся и кричащую, и ловко завернул ей руки за спину и вверх, так что она почти не могла шевелиться. Тем временем Слава, поднявшись, отвесил Чалому крепкий удар в челюсть и почти сразу же другой — в солнечное сплетение. Чалый хрюкнул, чуть пошатнулся, но устоял на ногах и ответил тоже двумя ударами — первый Слава отбил, но второй пропустил и, охнув, согнулся пополам. Чалый выхватил пистолет, показавшийся Наташе огромным, приставил его к опущенной голове Славы и… — Кончайте возню и давайте обоих сюда! Несмотря на то, что голос, произнесший эти слова, был негромким, а ветер, летавший по верхушкам сосен, приглушил его еще больше, Сема и Чалый услышали и тут же увяли. Славу и Наташу оттащили к помятой дверце «спортиджа» и прислонили к ней. — У-у, сука! — процедил Сема и замахнулся на Славу. — Отойди, козел! — предложил ему тот же голос почти весело. Сема неохотно опустил руку, прошипел: «Мы с тобой еще поговорим!» — и отошел к Чалому, который уже стоял рядом с человеком, до сих пор сидевшим за рулем «десятки». Моргая, Наташа попыталась его рассмотреть, и, словно для того, чтобы ей помочь, человек слегка передвинулся, оказавшись на свету. Он был довольно высоким, широкоплечим и широколицым, а темные волосы, тщательно зачесанные назад, добавляли его спокойному лицу массивности и некой обыденности. Грубо говоря, человек был совершенно обычен: у него были обычные, ничем не выделяющиеся черты лица, обычное плотное телосложение, характерное и для его спутников, обычная одежда — черные брюки и коричневая короткая дубленка, наполовину расстегнутая, и под ней — черная футболка; его возраст колебался между тридцатью и тридцатью пятью годами, и взгляд под полуприкрытыми веками казался сонным и слегка даже добродушным; руки он держал в карманах. В принципе, человек внешне мало чем отличался от прочих «пацанов», которых уже довелось видеть Наташе, но все же он был д р у — г и м, он был взрослым матерым волком, и все прочие, поигрывавшие мускулами, стволами и словами, рядом с ним казались беззубыми молочными щенками. Наташа вздрогнула и отвела глаза, слегка сжав пальцы, лежащие на предплечье Славы. — Ну, добрая ночь аль утро, — сказал человек, слегка улыбнувшись, и шагнул в сторону «спортиджа». Слава, отплевывавшийся и вытиравший кровь с лица, тут же передвинулся так, что Наташа оказалась за его спиной, и человек, усмехнувшись, вынул руки из карманов и развел их в стороны, показывая пустые ладони. |
