— Нет, знаешь! Ты много знаешь! Ты приказал меня беречь! Потому что тебе так сказали или потому, что ты сам так решил?! — Слава дернул ее за руку, но она вырвалась, продолжая наступать на Схимника, сверкая глазами. Сема с Чалым дернулись было к ней, но он махнул рукой, запрещая, и они недоуменно переглянулись. — Ну, что такое?! Почему ты не смотришь на меня?! Почему отворачиваешься?! Ты боишься, что я что-то увижу?!

— Я слышал, что все творческие люди малость того, — заметил Схимник, оставаясь на месте, — но ты…

Наташа посмотрела прямо ему в глаза, и внезапно он замолчал и снова резко поднял веки, а она смотрела, проникая все дальше и дальше и постепенно начиная задыхаться от ужаса…

Темные волки с ледяными глазами, обученные дышать смертью, одинокие волки… их судьба — снежные тропы и погони, мертвая луна и кровавый холод… рвать жизнь на куски, не чувствуя ни вкуса, ни голода… и где проливается кровь, не травы и виноградные лозы, а только снег растет на мерзлой земле… но чем дурнее кровь, тем лучше — тверже снежный наст, и не проваливаются волчьи лапы, и до самого горизонта будут стелить темные волки твердый снег, а по нему помчатся сани воспитавших их — быстро и легко, но сидящие в санях возблагодарят лишь удачную дорогу, но не темных волков… ведь темные волки могут учуять и кого-нибудь из них…

… а его глаза раскрывались, пропуская ее все глубже и глубже сквозь серо-голубое, а потом его лицо резко дернулось, и он крикнул:

— Что ты видишь?!! Скажи, что ты видишь?!!

Тотчас ее словно выбросило на поверхность, и, глубоко вздохнув, Наташа отшатнулась назад, где ее подхватил Слава. Схимник молча смотрел на нее — его лицо и глаза снова были совершенно спокойными и сонными — невозможно было поверить, что только что этот человек мог так взволновано спросить ее, что она видит, и Наташа решила, что ей это почудилось. Несколько минут все молчали, и Костя, о котором все забыли, лежал в джипе на полу у заднего сидения и в тревоге кусал губы, слушая шелест ветра в верхушках сосен. Но когда голоса раздались снова, он немного успокоился.

— Чалый, дай мне ствол, — сказал Схимник небрежно. Чалый сунул руку за пазуху, но тут Сема толкнул его и выскочил вперед.

— Схимник, дай мне!.. Я сам! Даже ствола не надо — я этого мудака голыми руками!.. я эту тварь так придавлю!

Он метнулся вперед, а потом время вдруг потекло очень медленно, хотя позже Наташа думала, что вряд ли на все ушло больше минуты — Схимник не сделал ни одного лишнего движения, он действовал молниеносно, и каждое действие было просчитано и продумано давным-давно, безупречно отточенное опытом, как у давно живущего хищника… было, пожалуй, только одно — вначале он как-то небрежно, словно невзначай потер тыльную сторону правой руки о ладонь левой. От Славы Сему отделяло всего несколько шагов, и он сделал два из них, а потом Схимник легко скользнул в сторону, к нему, и Наташе показалось, что он ничего и не сделал, только чуть дотронулся до запястья Семы и сразу же отпустил, но светловолосый вдруг взвыл и, вместо того, чтобы бежать прямо к «спортиджу», почему-то побежал по дуге, и перед Наташей пронеслось его побелевшее лицо с расширенными от боли глазами. Он бы налетел на Схимника, но тот резко взмахнул рукой чуть наискось снизу вверх, и Сема, странно всхрипнув, подломился в коленях, вскинул руки вверх, словно хотел что-то поймать, и тяжело повалился навзничь на мерзлую сухую траву, мягко хрустнувшую под его телом. Наташа готова была поклясться, что в руках у Схимника не было никакого оружия, но из шеи светловолосого толчками выплескивалась кровь. В мертвенном свете фар это зрелище казалось не столько страшным, сколько нереальным, призрачным — и человек с запрокинувшейся головой, вздрагивающий на серебристой траве, и его пальцы, медленно тянущиеся к горлу, и черная гибкая тень убийцы, соскальзывающая с его тела, и кровь, неестественной яркая и живая… Прижав ладонь к губам, она подняла глаза и увидела, как Чалый с тупым изумлением на лице разворачивает в сторону Схимника руку с пистолетом.