Слава взглянул на него, на пистолет, на Наташу, потом на Сему и пожал плечами.

— Отчего же, раз так просят, — пробормотал он, направился к телу, оглядел его, потом наклонился, схватил Сему за вытянутые руки, напрягся, крякнул и поволок в сторону леса. Схимник подошел к Наташе, взял ее за плечо и повел было за собой, но она, резко дернув плечом, сказала:

— Я пойду сама, никуда не денусь, только убери, пожалуйста, руку!

— Понимаю, — Схимник усмехнулся, — грязные конечности убийцы, обагренные кровью. Нет, стой, дальше идти не надо, друг твой и без нас справится и, что примечательно, никуда не денется — верно?

Они остановились перед бампером «спортиджа», и Наташа, осторожно придерживая правой рукой левую, в которой скрежетала зубами свежая рана, хмуро наблюдала за удаляющимся в темноту Славой и подпрыгивающими на холмиках и вросших в землю камнях ногами Семы, обутыми в грубые черные ботинки. Она радовалась, что не видит его лица — голова Семы запрокинулась, открыв щетинистый подбородок — и сейчас светловолосый казался просто большой страшной куклой, которую волокут за ненадобностью на свалку. Слава исчез в темноте среди деревьев, и Наташа отвернулась, глядя вдаль, на уходящую в бесконечность темную ленту шоссе — безнадежно пустынную ленту, потом взглянула на часы — время приближалось к пяти. Только сейчас она осознала, что с того момента, как она подошла к дому Ковальчуков, прошло всего лишь чуть меньше шестнадцати часов. Это казалось невозможным — должно было пройти не меньше нескольких сотен лет.

— Что потом? — спросила она, избегая смотреть на Схимника.

— Потом чуток покатаемся. Один человек хочет тебе помочь.

— Помочь мне? В чем?

— Ты же сама видишь — с твоими людьми несчастья происходят. Неправильно ты что-то делаешь. Но есть человек, который знает. Он сможет научить тебя, как это делать правильно, и ты сможешь работать в полную силу. Вместе с ним ты сможешь по-настоящему помогать людям, и больше никто не умрет.

— Насчет того, что никто не умрет, он особо подчеркнул?

— Да, верно.

— А если я не поеду с тобой? — Наташа подняла голову и встретила сонный взгляд Схимника. Он достал сигарету и, помяв ее в пальцах, сказал:

— Боюсь, это невозможно. Тебе придется поехать — и тебе, и твоему приятелю.

— Как вы убили моих… — она запнулась, — моих знакомых, вот что мне непонятно? Сейчас-то ведь ты можешь сказать — я же все равно никуда не денусь. Я не понимаю.

— Сказал бы, но не имею к этому отношения. Мое дело — приехать, найти, забрать, передать на словах… Я уже сказал: я — человек подневольный. Я знаю одно — в том, что случилось с этими людьми, виновата ты, потому что в чем-то переоценила себя. Но в чем… как — ничего не знаю.

— Ну, что ж ты так стоишь, Натаха! — прошипел Костя, наблюдая за ними сквозь лобовое стекло. — Он хорошо стоит, а ты плохо! Отойди же в сторону, отойди! Ну, вот, еще один тащится!

Вернулся Слава, слегка пошатываясь и разминая руки. Он подошел к Чалому, уже переставшему хрипеть, обошел его, внимательно разглядывая, потом пробурчал:

— Слушай, мужик, может с этим-то поможешь? Как мне одному-то такого борова тащить?!

— Ничего, справишься, — отозвался Схимник. — Только прячь получше, учти — мне хорошо — и вам неплохо. И веди себя разумно, не забывай, что тебя здесь ждут.

Слава пожал плечами, провел тыльной стороной ладони по разбитой губе, ухватил Чалого и с большим усилием поволок его массивное тело к соснам. На полдороги он остановился и крикнул:

— Слышь, Схимник, может сделаешь одолжение, скажешь, как ты нас вычислил?!

— Вернешься, скажу, — ответил Схимник и снова повернулся к Наташе.