|
Лешко-младший два года назад работал на стройке в Ялте и получил серьезнейшую травму позвоночника от обрушившейся на него балки. В результате в двадцать три года он оказался прикованным к инвалидной коляске, навсегда лишившись способности ходить. Жена бросила его еще за два месяца до несчастья, и теперь Лешко жил в поселке вместе с матерью на ее крошечную зарплату и собственное жалкое пособие. Хотя более правильным было бы сказать, что жить его заставляла Нина Федоровна — сам Лешко жить уже не хотел, не видя в этом никакого смысла. Друзей, которые бы поддержали и отвлекли от мрачных мыслей, у него не было, доводы и просьбы матери не действовали. Умереть — вот единственно правильное, решил он в конце концов, и в доме начался кошмар. Вскоре Нина Федоровна уже боялась оставлять сына одного — едва она уходила, как Лешко тут же пытался осуществить свой замысел. Уже несколько раз его вытаскивали из петли, откачивали одурманенного лекарствами, зашивали разрезанные руки. Один раз он попытался перерезать себе горло, но неудачно, в другой раз устроил в своей комнате пожар, но и тут помешала соседка, увидевшая дым. А потом до Нины Федоровны дошли слухи о Наташе.
— Вы должны понять… если я, сама профессиональный медик, который никогда не верил ни в каких целителей, обращаюсь к вам… вы должны понять, до какой степени я уже отчаялась что-то сделать! Я уже спать боюсь по ночам — все за ним смотрю. А в клинику отправлять страшно — ведь недоглядят… все равно он как-то… да и люди там чужие… а к специалистам обращаться — да я за всю жизнь столько не заработала! А вы… я видела Гришку Измайлова — это ж совсем другой человек стал! И вы ведь ничего с него не взяли — он же сам вам что-то приносил, сам решал… Я вам все отдам… вы хотя бы посмотрите моего Костика! Он же еще такой молодой! Она требовала, просила умоляла, но Наташа только смущенно, но решительно качала головой. Теперь же, краем уха слушая невнятное бормотание Славы из комнаты и глядя в сочувственные, выжидающие глаза Нины Федоровны, она поняла, что попалась. Конечно, ей не составит труда найти машину и отвезти Славу в городскую больницу, деньги у нее есть… но как он доедет и что будет с ним потом… слишком свежо еще было воспоминание о Наде, которая из больницы не вернулась. А Нину Федоровну в поселке действительно хвалили… а нужные лекарства Наташа привезет — пусть только скажет. «Я ведь ничего в этом не понимаю! — в отчаянье думала она. — Ничего!» — Хорошо, — тихо сказала она вслух, и Нина Федоровна облегченно кивнула — обе они поняли, на что именно согласилась Наташа. — Посидите с ним, я схожу к соседям позвонить. Выходя из домика, Наташа думала только об одном — о том, какую паутину сплела для себя и для Славы. «Пусть только Лешко его вылечит, — решила она. — Я попробую нарисовать. А ему просто ничего не скажу. Я ее спрячу и сама буду за ней присматривать. Он ничего не узнает… может, как-нибудь потом. В последний раз». Выздоравливал Слава долго. Первые дни он почти все время находился то в странном забытьи, то проваливался в беспокойный горячечный сон, и Наташа часами сидела в кресле возле его кровати, переживая, правильно ли поступила, хотя уже на второй день Нина Федоровна принялась уверять ее, что, в принципе, никаких оснований для беспокойства нет. Во сне Слава часто что-то бормотал, иногда дергался, вскрикивал, и тогда Наташа сжимала его подрагивающие пальцы, гладила горячее лицо, пока он не затихал. Просыпаясь, он не сразу узнавал ее, щурил мутные глаза, кривил, отворачиваясь, высохшие губы. На четвертый день температура немного спала, и Слава, уже глядя вполне осмысленно, со слабой улыбкой сказал Наташе, что еще никогда не чувствовал себя так паршиво. |
