— С чего бы — с какого-то дождичка! — он ободряюще подмигнул ей. — Старею!

И Наташа отвернулась, чтобы он не увидел выражения ее лица.

Вечером Лешко уверенно сообщила ей, что теперь уж точно бояться нечего, и посоветовала наконец-то толком отдохнуть. Они сидели на кухне, попивая крепкий несладкий чай. Слава спал, Костя Лешко в своей комнате, хорошо просматривавшейся из кухни, мрачно наблюдал за телевизонным экраном. Проведя в семье Лешко четыре дня, Наташа успела присмотреться к парню и решила, что попробовать все-таки стоит — несмотря на то, что Костя на все ее осторожные попытки заговорить с ним, либо угрюмо отмалчивался, либо умело бросался острыми, обидными словами, он ей понравился. В конце концов, она же смогла не работать эти три недели, смогла как-то затормозить? Значит, сможет и снова. Следовательно, делать все нужно как можно быстрей, пока Слава будет находиться в доме Лешко и не сможет ничего увидеть. Плохо было только то, что ей придется работать без охраны, но тут уж ничего не поделаешь. Ничего, справится!

Поэтому, допив чай, Наташа решительно сказала Лешко, что займется ее сыном сегодня же ночью и после взрыва плохо сыгранного изумления и искренней радости, сообщила Нине Федоровне свои условия, добавив, что ни Костя, ни Слава не должны ничего узнать.

— Но как же я объясню Костику… ночью?! — растерянно воскликнула врач, и Наташа, закуривая, пожала плечами.

— Придумайте что-нибудь. Других вариантов не будет.

Она встала, собираясь пойти посмотреть, как там Слава, но тут через двор прокатился глуховатый звонок, и Лешко, вскинув голову, сказала, что это, верно, пришел кто-нибудь из Наташиных друзей — узнав, что случилось, они по очереди забегали проведать Наташу, осведомиться о Славином состоянии, занести что-нибудь вкусненькое и весело выразить надежду, что скоро Наташа опять сможет принимать их в своем доме как раньше. В особенности этого хотели Сметанчик и Илья Павлович, которым скоро нужно было уезжать. Наташу и удивляла, и пугала эта преданность, но в то же время она понимала, что это ей нравится.

Лешко ушла и через минуту вернулась с промокшей женой Григория Измайлова, Ольгой, которая, весело поругиваясь, пыталась сложить сломавшийся зонтик, и Наташа втайне порадовалась, что это была не Сметанчик — хоть ей и симпатична была жизнерадостная болтушка, но обращаться к ней за помощью в данном случае ей бы не хотелось. Она подождала, пока обе женщины сядут за стол, и шепотом спросила Ольгу — сможет ли она приглядеть сегодня ночью, а, возможно, и завтра утром за ее другом. Ольга, немного подумав, согласилась, потом, округлив глаза, вопросительно кивнула в сторону комнаты Лешко-младшего, и Наташа мотнув головой, прижала палец к губам.

В начале первого ночи в маленьком домике на окраине поселка впервые за четыре дня вспыхнули все окна, и безвестный прохожий, возвращаясь от своего приятеля, недоуменно подумал: чего это вдруг не спится приезжим, но тут же потерял к этому интерес и зашлепал дальше по раскисшей дороге, слегка покачиваясь после дружеского разговора. Наташа смотрела ему вслед, пока он не исчез в мокром полумраке, потом задернула штору на окне в маленькой комнате-студии. Костя Лешко, угрюмый, сонный и недоумевающий, уже сидел в большой комнате, переругиваясь с матерью, уговаривавшей его вести себя спокойно. Наташа еще раз проверила, надежно ли закреплена занавеска на дверном проеме, и взглянула через окошко на будущую натуру — обмякшего в громоздком инвалидном кресле блондина с изрядными, несмотря на молодость, залысинами на висках и скривившимся в презрении к самому себе ртом. Увидев в прореху Наташины глаза, Лешко беспокойно задвигался и громко сказал:

— Мать, ну что ты еще удумала-то! Пнем посидеть я и дома могу! Что она на меня уставилась — мужика безногого что ли не видела никогда?!

— Костенька, ну ты посиди спокойненько, ну что ты… в самом деле… — зашелестел за занавеской голос Нины Федоровны, и Наташа, отвернувшись, подошла к этюднику, и спустя минуту исчезла из комнаты, погрузившись в чужую, темную, болезненную Вселенную.