|
Свою задачу мы видим в том, чтобы соединить ее звенья. Первое, что предстоит нам сделать, — это определить главную причину появления волхвов. Она, по нашему мнению, заключалась не в политической борьбе и колебаниях в политической ориентации церкви, как считает А. С. Хорошев, а в угрозе голода, обусловленной недородом. Новгородские волхвы объявились в начале скудных лет. Симптоматично в этом отношении сообщение летописца под 1228 г.: «Тъгда же приведе (князь Ярослав. — И.Ф.) пълкы ис Переяславля, а рекя: „хочю ити на Ригу”; и сташа около Городища шатры, а инии в Славне по двором. И въздорожиша все по търгу: и хлеб, и мяса, и рыбы; и оттоле ста дороговь: купляху хлеб по 2 куне, а кадь ржи по 3 гривне, а пшеницю по 5 гривен, а пшена по 7 гривен; и тако ста по 3 лета». Исходя из этого известия летописца, можно полагать, что дороговизна на съестные припасы в Новгороде была вызвана размещением там низовского войска, приведенного Ярославом Всеволодовичем. Так, кстати, некоторые авторы и думали. Но скорее всего недостаток в продовольствии ощущался уже до прихода ярославовых воинов, прибытие которых в Новгород лишь обострило ситуацию. М. Н. Тихомиров был прав, когда писал: «Рассказывая о наступившей „на торгу” дороговизне, летописец связывает ее с приходом к Ярославу Всеволодовичу полков из Переяславля. Но эта связь чисто внешняя, так как сам же летописец замечает, что дороговизна продолжалась в течение трех лет („и тако ста по 3 лета”). Следовательно, недостаток съестных припасов в Новгороде был вызван не случайными причинами, а длительными неурожаями». Вот в этой обстановке «скудости», живо напоминающей катаклизмы голодных лет XI в., и появились четверо волхвов в Новгороде. В ход ими были пущены «многие волхования, и потворы, и знамения». Эффект оказался внушительным: «ведуны» многих «прельстили». Волхвы, наверное, всячески поносили церковь и ее главу — архиепископа. Их агитация была направлена, видимо, не только против христианства вообще, но и лично против владыки Антония как виновника ударившей по Новгороду «скудости». В конце концов «ведунов» схватили и «вринуша во огнь». Но слова их не развеялись на костре, подобно искрам. Они пробудили в людях языческое сознание, дремавшее под покровом христианства. Над архиепископом Антонием нависла серьезная опасность. Новгородцы были близки уже к тому, чтобы обратить против него свой гнев; владыка счел за благо покинуть кафедру «по своей воли». Вместо Антония архиепископом стал Арсений, на которого и обрушилось народное возмущение.
В злосчастную для Арсения осень 1228 г. «наиде дъжгь велик и день, и ночь, на Госпожькин день, оли и до Никулина дни не видехом светла дни, ни сена людьм бяше лзе добыта, ни нив делати». Перспектива вырисовывалась очень мрачная, голодная. И тогда зашумела «простая чадь», собравшись на вече «на Ярославли дворе, и поидоша на владыцьнь двор, рекуче: „Того деля стоит тепло дълго, выпровадил Антония владыку на Хутино, а сам сел, дав мьзду князю”; и акы злодея пьхающе за ворот, выгнаша; мале ублюде бог от смерти: затворися в церкви святей Софии, иде на Хутино. А заутра въведоша опять Антония архиепископа и посадиша с ним 2 мужа: Якуна Моисеевиця, Микифора щитник». «Простая чадь», как видим, вину за нескончаемые дожди, препятствующие севу озимых и уборке сена, возложила на архиепископа. Жизнь владыки повисла на волоске. Но ему повезло: он сумел укрыться в новгородской Софии и тем самым отвратить от себя, казалось, уже неизбежную смерть. Во всем этом нельзя не видеть проявления языческих нравов. У древних народов на руководителях общества лежала обязанность не только вызывать дождь, живительный для посевов, но и прекращать его, когда избыток влаги губил урожай. Мы не хотим сказать, что архиепископ, в частности Арсений, пользовался среди новгородцев репутацией мага, управляющего погодой. |
